Тайна фамильного портрета - Кэролайн Кин

Мистер Ситон обменялся кратким рукопожатием с Недом и кивнул девушкам. Это был крупный, слегка полноватый, импозантный мужчина. На нем был ладно пригнанный костюм-тройка, бросалась в глаза его безукоризненная стрижка, и вообще он имел очень холеный вид. Но у Нэнси сложилось собственное впечатление. «В жизни не видела более мрачного типа», — подумала она и в глубине души даже пожалела Брайена.

В этот момент вслед за мистером Ситоном в прихожую вошел другой человек. Отец Брайена не потрудился представить его гостям, и Нэнси сразу поняла, что отношения между этими двумя господами весьма натянутые. К тому же она отметила, что лицо второго было все еще нахмуренным.

Брайен познакомил вошедшего с Недом и девушками. Первая догадка Нэнси подтвердилась — это был Уоррен Тайлер. На вид он был сверстником мистера Ситона, лет сорока пяти. Но уже заметно облысел и, кроме того, вовсе не был одет с иголочки, как мистер Ситон.

— Нам стало известно, что в вашем доме хранится изумительная находка, — произнесла Нэнси, приветливо улыбаясь хозяину дома. — Находка, которая так всех волнует.

Тайлер удивленно посмотрел на нее и ответил:

— Слухами земля полнится. Но «волнует» — это не то слово, которое может быть применено к моей находке.

— Разве что в ироничном смысле, — саркастически заметил отец Брайена.

Бесс нервно откашлялась и спросила:

— Можно нам взглянуть на эту картину, мистер Тайлер? У нее такая интересная история!

Друзьям показалось, что Уоррен Тайлер чуточку смягчился. Он улыбнулся Бесс и кивнул:

— Конечно, можно. Брайен, ты знаешь, где висит картина. Пойди покажи ее своим друзьям.

Брайен провел Нэнси и ее приятелей в гостиную с высоким потолком. В глубине комнаты над мраморным камином висел портрет в роскошной резной раме.

Брайен повернул выключатель, и потоки света с разных сторон хлынули на открывшееся их взорам полотно. Нэнси и ее спутники стояли перед картиной пораженные.

— Это и есть тот портрет, — взволнованно сказал Брайен, — «Грезы Даниэль» — так его назвал художник.

Нэнси, как завороженная, разглядывала творение местного художника. Она чувствовала, что другие испытывают то же самое. Картина в самом деле оказалась превосходна. Это был портрет женщины. Художник изобразил ее посередине лужайки, заросшей полевыми цветами. На заднем плане виднелось деревянное строение, покрашенное в оранжевый цвет. Женщина стояла на коленях, утопая в цветах. Ей было лет тридцать, может, чуть больше. Черные длинные волосы ниспадали с ее плеч, подобно струям водопада. На губах женщины играла улыбка. И вместе с тем во всем ее облике ощущалось что-то хрупкое и призрачное.

Особенно приковывало внимание ее лицо. Дело было не только в его красоте. В чертах лица проступала какая-то загадка. В нем скрывались затаенная грусть и боль. Художник точно уловил внутреннее состояние модели и передал его в выражении темных глаз, устремленном куда-то вдаль взоре. Он сумел потрясающезапечатлеть смешение чувств, по всей вероятности, владевших женщиной, — борьбу отчаяния и надежды.

Да, облик женщины, в которой красота сочеталась с призрачной мечтой о чем-то только ей понятном, действительно завораживал. Он был окутан тайной. «Грезы Даниэль» что-то скрывали. Нэнси странным образом чувствовала, как эта загадка взывает к ней.

— И эта женщина — твоя мама? — спросила она Брайена. Он кивнул.

— Она очень красивая, — сказала Нэнси. — Потрясающе красивая.

Брайен вздохнул.

— Так обидно, что я ее почти не помню. Она умерла пятнадцать лет назад, когда мне было всего четыре года. Так, вспоминаются отдельные моменты, но только урывками, целого впечатления о ней у меня не осталось.

Нэнси кивнула. Кто-кто, а она хорошо понимала Брайена. Мама Нэнси умерла тоже пятнадцать лет назад, когда девочке было три года. Ее воспитывали папа и старая служанка, давно ставшая членом семьи Дру, Ханна Груин. Но иногда Нэнси очень хотелось восстановить в памяти образ мамы. Вот почему переживания Брайена были ей так близки и понятны.

— Мой отец не оставил в доме ни одной маминой фотографии, ни одного ее изображения, — продолжал Брайен. — Ее смерть так на него подействовала, что он спрятал все до единой ее фотографии. Так и не сказал мне, куда. Многие считают, что это уж слишком, но я могу понять, что он тогда испытывал. Теперь-то он, наверное, сожалеет, что так поступил в то время. Ион действительно безумно хочет взять себе этот портрет. Он бы с огромным удовольствием купил его у Уоррена.

— А почему мистер Тайлер не хочет продать его твоему папе? — спросила Джорджи.

— Или просто отдать? — прибавила Нэнси. — Ты же говоришь, что мистер Тайлер доводится каким-то там кузеном твоему отцу.

— Да, троюродным братом, — ответил Брайен. — Но все это не так… гм, просто… — Брайен постоял и подумал, переминаясь с ноги на ногу. — Понимаете, отец и Уоррен Тайлер не очень-то ладят друг с другом. Дело в том, что когда-то Уоррен был сильно влюблен в мою маму. Они оба хотели жениться на ней — и Уоррен, и мой отец. Но победителем оказался мой папа, а Уоррен остался ни при чем. — Брайен пожал плечами. — Вот с тех пор он злится, что проиграл. Отец тоже злится, потому что знает и всегда знал, что Уоррен любил мою маму и после того, как она вышла замуж.

— Вот это да! — невольно вырвалось у Нэнси.

— Именно поэтому, — продолжал Брайен, — Уоррен ни за какие деньги не уступит картину моему отцу. Он не продаст ее, даже если останется вообще без гроша. А ведь отец предлагал ему миллион за этот портрет.

— Из принципиальных соображений, — решила Джорджи.

— Нет, скорее из-за тех чувств, которые он до сих пор сохранил, — ответил Брайен. — Этот портрет — единственное, что осталось у Уоррена после смерти моей мамы.

— Но твой отец был ее мужем! — воскликнула Бесс. — Я считаю, что Тайлер не прав!

— Между прочим, а где мистер Тайлер нашел портрет? — спросил у Брайена Нед. Брайен улыбнулся.

— Вот послушайте, сейчас расскажу. Это отдельная история, еще более загадочная. Уоррен как-то прослышал о том, что за городом продается старая ферма, просто участок земли…

— Недалеко от Нового Орлеана? — перебила его Бесс.

— Да. И он рассудил, что неплохо было бы обзавестись земельной собственностью. К тому же до него уже дошли слухи о том, что какой-то предприниматель собирается устроить в тех местах что-то вроде торгового центра. Итак, Уоррен отправился туда, нашел пущенную в продажу ферму совершенно заброшенной, купил ее, а потом оказалось, что она раньше принадлежала Люсьену Болье.

— Тому художнику, — уточнила Нэнси.

— Верно, — кивнул Брайен. — Болье к тому времени уже несколько лет не было в живых, ферма пустовала. Уоррен приобрел ее за бесценок в расчете на то, что со временем продаст землю с большой выгодой. Одним словом, он решил, наконец, туда отправиться и как следует осмотреть всю ферму. И вот, роясь в бывшем коровнике, он наткнулся на спрятанное там. Это были четыре картины. Он нашел их прямо в стойле. Три картины представляли собой городские виды Нового Орлеана. А четвертая и была «Грезы Даниэль». Он просто глазам своим не мог поверить. А потом и мой отец, когда увидел портрет, был поражен не менее.

— Ну и история, — задумчиво произнесла Бесс.

— Где сейчас другие картины? — спросила Джорджи.

— Уоррен продал их одному знатоку живописи, мистеру Коху, — ответил Брайен. — У него галерея в Новом Орлеане. Кох горел желанием получить в свою коллекцию работы кисти Болье, которые до сих пор считались утерянными. Конечно, ему до смерти хотелось приобрести и «Грезы Даниэль». Но, я думаю, у него это никогда не получится. А за те три он дал Уоррену огромную сумму.

Рассказ Брайена был прерван появлением его отца.

— Поехали, — скомандовал он. — Брайен и вы все готовы? Я опаздываю на важную встречу.

Нэнси и ее друзья поблагодарили хозяина дома за то, что он разрешил им посмотреть картину, и вышли на улицу к машине. Брайен хотел было сесть за руль, но отец отстранил его.

— Сам поведу, — ворчливо буркнул он.

Компания забралась в седан. Девушки уселись сзади, а мужчины на переднем сиденье. Брайен сидел между отцом и Недом. Мистер Ситон сразу развил бешеную скорость, как бы желая поскорее отделаться от мыслей о Тайлере. Нэнси видела, что Брайен и его отец расстроены. Некоторое время все молчали. Но потом Бесс и Джорджи, нарушив молчание, начали оживленно обсуждать предстоящий костюмированный бал. Нэнси же продолжала наблюдать за отцом Брайена, не вмешиваясь в беседу подруг.

Мистер Ситон с такой силой сжимал баранку, что даже побелели костяшки пальцев. И вдруг он громко сказал:

— У меня должна быть эта картина! И я получу ее… его бы мне это ни стоило!

Он произнес эти слова так, словно тайная мысль, осенившая его, нашла в них выражение и неожиданно даже: него самого вырвалась наружу.