Щит Империи. Часть первая - Лилия Быстрицкая

— В любом случае, я не собираюсь из-за полусотни дезертиров или мертвецов отменять бал в честь Виолетты. Всё уже готово, за всё — заплачено, гости приглашены две недели назад. Так что, не смотря на этот неприятный и загадочный инцидент, бал состоится завтра вечером, как и было запланировано.

— Ну да, ну да… самое время для балов. — Пробормотал Фридрих. Иоганн только покачал головой.

Виолетта была младшей дочерью графа, прелестной девушкой шестнадцати лет. Очаровательное создание со светлыми, золотистыми локонами, большими глазами цвета яркой небесной лазури, пухлыми губками и чудесным, нежно-розовым румянцем на щеках, оттенявшим фарфоровую бледность её кожи, казалось отцу неземным существом, достойным восхищённого преклонения.

Граф Йорхен гордился Виолеттой, и совершенно искренне полагал её самой прекрасной девушкой всего Фартлинора. Когда-то с такими же чувствами взирал он на свою жену, Изабель. Но Изабель умерла шестнадцать лет назад, при родах, оставив на память о себе новорождённую малютку, которую нарекли Виолеттой. Йоримус долго оплакивал гибель жены, и так и не женился во второй раз. Однако глубоко ударился в религию, находя утешение в вознесении молитв богине Элтабиатте, и со временем это переросло в фанатичное, болезненное увлечение. К тому же, вдовец с невероятной силой привязывался к дочери, и отцовская любовь всё более напоминала обоготворение. Порою казалось, что Йорхен действительно считает Виолетту живым воплощением великого божества, иногда его желание услужить собственному ребёнку носило поистине параноидальный характер.

Девочка росла, с каждым годом становясь все больше и больше похожей на свою красавицу-мать. Граф оберегал её от всяческих переживаний, так что та не знала горя и бед, взращенная, как роза в закрытом розарии.

И вот дивный цветок расцвёл — восхищая юной статью и стройностью точёной фигурки, а нежный, пленительный образ выгодно подчёркивали многочисленные роскошные платья с тугими корсетами и пышными кринолинами. Виолетта уже два года, как стала предметом притязаний множества богатых и знатных женихов с окрестных земель. Её удачное замужество могло оказаться очень выгодным вложением, и решить многие проблемы графства, ведь красота девушки, по высказанному мнению претендентов, вполне окупала недостаток приданного, и вызывала желание оказать поддержку самому графу.

Однако Йоримус вовсе не торопился выдавать замуж любимое дитя. Он придирчиво отсеивал кандидатов на роль супруга дочери: кому-то не хватало «знатных ветвей» в родовом древе, кто-то был недостаточно богат, иные — казались ему слишком старыми, некрасивыми и вообще недостойными.

К тому же, отец хотел быть уверен, что вверяет девушку человеку, который станет заботиться о ней так же, как он сам. А из-за природной недоверчивости графа, такого человека до сих пор не нашлось. Если бы можно было вообще не выдавать дочь замуж, навсегда оставив её при себе, Йоримус бы так и сделал.

Виолетта прекрасно знала о своём привилегированном положении в глазах отца, и, источая обаяние, порождавшее ещё большее благоговение, умела им пользоваться. Иоганн охотно поддавался её чарам, относясь к сестре почти с тем же восторженным, нежным трепетом, что и отец. Фридриха некоторые её прихоти выводили из себя, однако граф потакал любым капризам.

Графство Йорхенхолл давно уже бедствовало. Ещё столетие назад оно было разграблено, обнищало, еле-еле сводило концы с концами и продолжало страдать от орочьих набегов. В итоге, чтобы оно окончательно не кануло в небытие, пришлось попросить покровительства у князей Нордлов, правителей Лейара. Те согласились оказать поддержку, но взамен потребовали Йорхенов передать право владения их землями Лейару, до тех пор, пока они не вернут долг. Однако сумма долга со временем только увеличивалась, и уже многие годы графы Йорхены были всего лишь вассалами лейарских князей Нордлов.

Тем не менее, граф Йорхен умудрялся где-то изыскать средства, чтобы раз в квартал подготовить и устроить бал в честь дочери. Даже при таких условиях он не мог допустить, чтобы его возлюбленный ребёнок заскучал, или был обделён подарками и вниманием. Йоримус экономил на всём, чём только можно, даже на жаловании наёмному гарнизону, от которого зависела безопасность графства. Его сыновья такой подход не одобряли, считая настоящим самодурством, однако предпочитали держать своё мнение при себе, не решаясь перечить, поскольку граф был вспыльчив, и в порыве гнева вполне мог лишить наследства, хотя оно представляло собою одни долги, или наказать отпрысков как-нибудь ещё, а этом плане правитель проявлял удивительную изобретательность.

Юность же Виолетты протекала праздно и беззаботно, девушка не ведала о проблемах графства, и получала всё, что желала — роскошные платья, розарий с редчайшими цветами со всего материка, многочисленные драгоценные украшения, дорогостоящие духи и самых лучших окрестных музыкантов для своих балов. Её не волновало, откуда всё это бралось, ведь она знала несколько самых главных слов, почти что волшебным образом исполнявших желания: «Папочка, я хочу…» — оставалось только добавить, что именно, и вскоре названное преподносилось ей.

Следующим вечером бальный зал заполнился приглашёнными гостями. Чтобы довести эту просторную гостиную до состояния самого роскошного и великолепного помещения во всём замке, графу пришлось в очередной раз влезть в серьёзные долги. Плафон зала украшала причудливая золочёная лепнина и вычурные росписи, основным сюжетом которых были лошади с развевающимися по ветру гривами. Вдоль стен стояли мраморные статуи, изображавшие соблазнительных танцующих дев и нимф в обнимку с единорогами. Разубранные гирляндами из живых цветов и разноцветных шёлковых лент, эти скульптуры казались ещё более восхитительными. На стенах висели безумно дорогие, огромные серебряные зеркала в ажурных багетных рамах, визуально расширявшие пространство. Меж зеркалами горделиво располагался герб рода Йорхенов. Оркестровый балкон поддерживался мраморной аркой. Натёртый до блеска паркетный пол отражал свет тысяч свечей, которыми ярко освещался зал.

Дамы соперничали в пышности и дороговизне нарядов, кавалеры, пресыщенные созерцанием разодетых барышень, лениво беседовали друг с другом на избитые темы. Все с нетерпением ожидали появления юной графини.

Вошедшая Виолетта вызвала привычный для большинства частых гостей, восхищённый вздох: на этот раз она поразила собравшихся ослепительным сиянием платья из сиреневого шёлка, сотканного с алмазной нитью. Струящаяся ткань играла и переливалась всеми цветами радуги. Сложную, изысканную причёску с пышными локонами венчала, похожая на корону, алмазная диадема.