Пришествие Короля - Николай Толстой

Образы, знаки, рисунки начали всплывать из мрака, когда я, Мирддин, уже перестал быть Мирддином, став лишь девятью видами элементов, которым это имя было навязано при рождении. Я был сущим, я скользил вместе с Диланом Аил Тон за ограду земли. Спокойствие и ясность вошли в меня, а я — в них. Я скользил как змея в холме, я был между морем и берегом В одно мгновение, показалось мне, я узнал бы то, что было до сих пор — и что будет потом.

Еще через мгновение все мои чувства задрожали, как отражение в озере, когда туда кидают камень. Внезапно рядом со мной раздался голос — казалось, он идет изнутри меня, не извне:

— Похоже, ты наконец пошел на поправку, Мирддин маб Морврин?

Я открыл глаз и увидел над собой доверенного советника Мэлгона, старца Мэлдафа, владыку Пенардда. Голова его заслоняла мне солнце, и я не мог видеть его лица. Вырванный из грез, я несколько мгновений не мог собраться с мыслями и волей-неволей выслушал его излияния.

— Ты удачлив — да и мы тоже, поскольку не думали уж тебя снова увидеть. Но я вижу, что тебя так же трудно потерять, как свинью Ола маб Олвидда, которая исчезла за семь лет до его рождения и вернулась, когда он вошел в возраст. Часовые на самом деле приняли тебя за кабана и засыпали бы стрелами, если бы я не остановил их!

— Вряд ли я удачлив, Мэлдаф, — ответил я. — Я получил стрелу в спину, и, войди она чуть поглубже, я точно так же бы лежал, только вот поблагодарить тебя за помощь не смог бы.

— Вижу, ты много выстрадал, Мирддин, — «щекам не скрыть сердечной боли». Тебя некоторое время не было с нами. Когда мы с тобой разговаривали в твоей хижине, ты говорил об угрожающей нам великой опасности, о том, что ивисы движутся к Динайрту. Могу ли спросить тебя, как ты об этом узнал и что еще ты разведал о передвижениях их войск? Я полагаю, ты узнал кое-что о замыслах Кинурига — что рассказали ему его лазутчики?

— И много, и мало, — резковато ответил я. Мне не нравилось, что мои размышления прервали, да и не слишком-то по сердцу был мне Мэлдаф. Его глубокомысленные изречения и бесконечные расспросы изрядно раздражали меня, и видел я, что он очень уж ценит свою мудрость, пытаясь говорить со мной как с равным.

— Узнал ли ты что-нибудь более определенное, чем то, что говорил прежде о передвижениях врагов и их замыслах, о том, что они знают о наших планах?

— Довольно мало. Как я уже сказал, я думаю, что вскоре они нанесут здесь удар, и, похоже, трибун уже подготовился к этому. Хуже всего, что короля нельзя убедить уехать отсюда.

— Да, это очень плохо, — согласился Мэлдаф. — Он нарушил свой кинеддив, и потому, кажется, нет иного пути уладить дело. Конечно же, я настаивал на другом, но во время войны к советам таких людей, как ты и я, мало прислушиваются.

— Скорее просто не прислушиваются — воины самоуверенны и безрассудны.

Повисло молчание, которое я вопреки моей природной вежливости нарушать не собирался. Я спокойно лежал на земле, закрыв глаз, хотя по тени на веке я мог сказать, что Мэлдаф не двинулся с места.

— Откуда ивисы могли узнать о том, что король здесь? — спросил он, еще помолчав.

— А они знают? Кто это сказал? Из того, что Само поведал совету королей в Каэр Гуригон, следует, что они и так собирались захватить эту крепость, кто бы тут ни был.

— Верно, я об этом забыл. Что ты думаешь насчет этого Само? Как ты считаешь — его сведениям можно верить?

— Кто я такой, чтобы судить об этом, владыка Пенардда? — резковато ответил я. Я открыл глаз и посмотрел ему в лицо. Хотя мне было не разглядеть его как следует против яркого неба, но мне показалось, что он едва сдерживает волнение. Я знал больше, чем счел нужным поведать ему, но я не был в настроении излагать ему все в подробностях. Мы сейчас попали в такой тупик, что и более важные вещи уже не многого стоили.

— Помнишь, что сказал Гвидион, когда наложил заклятье на Каэр Арианрод? — коротко заметил я. — «Сейчас остается только одно — закрыться в этой крепости и отбиваться как можем».

— Ты прав, как всегда, Мирддин. Но как старшему советнику короля мне приходится думать о том, как лучше устраивать дела. Но я ничего не могу поделать — мне кажется, что все пошло наперекосяк, и не только по несчастной случайности:

Скользки дороги, ливень льет,В час заговорщика залит брод.

Думаешь, кто-то предал нас? Если ты знаешь что-то неизвестное мне, то, мне кажется, тебе следует рассказать мне об этом. Мне очень важно знать все, пусть это будут всего лишь догадки, — я же должен верно судить о деле. Я расскажу тебе все, что у меня на сердце, Мирддин. Ты мудр, и я ценю твое мнение.

Королю, пока он в немощи, не подашь совета. Что ты скажешь, если я оставлю лагерь и вернусь в Деганнви в Гвинедд? Думаю, ты слышал кое-что о сваре за королевскую власть, что была до того, как Мэлгон взял со своих двоюродных братьев клятву на верность, сидя на крылатом престоле у Трэт Маур? Я немало помогал ему в ту пору. Но теперь боюсь, как бы о том, в какой переплет попал король, не стало известно среди князей племени Кунедды — ведь тогда снова вспыхнет свара между родичами, и каждый королевский наследник будет пытаться захватить престол для себя. Что бы тут ни случилось, право принца Рина маб Мэлгона должно быть соблюдено, и я смогу многим пособить этому дома, в Гвинедде, пока его отец не вернется.

Я не снизошел до ответа, поскольку ход его речи сказал мне, что он уже решил, как действовать, и мои слова вряд ли что изменят. Мне хотелось, чтобы он уехал, если уж он так хочет, но он все медлил.

— Когда узнают, что я уехал, некоторые будут называть меня трусом, бабой или чем похуже, — неловко пробормотал он. — Надеюсь, что ты, понимающий, что мне нужно сделать, защитишь меня. Ветер качает дуб, и птицы в его ветвях громко щебечут — завистливые и сварливые всегда шумят. Я считаю тебя своим другом и, как и я сам, верным советником короля. Прощай, сын Морврин, да встретимся мы поскорее при более счастливых обстоятельствах!

Тень исчезла, и я понял, что Мэлдаф ушел. Трусость — дурное свойство для мужчины, но я не считал это слабостью. Дурная погода размывает тропы в холмах, и опытный ездок будет внимательно следить, где обрыв поползет под копытом его коня. Положение дел мало обнадеживает, это уж точно. Но защита этой крепости была в лучших руках, какие только могут быть, — если уж чего не может Руфин, так другие и подавно не смогут, думал я. У Мэлдафа свои цели, и — к добру или к худу — они больше не смогут влиять на отчаянные события, которые разыграются в этом заброшенном месте Теперь я должен был наблюдать все, что творится вокруг, играя в великую игру с противником, лица которого я по-прежнему не видел.