Пришествие Короля - Николай Толстой

Наш разговор прервало появление Эльфина и выбранных им всадников. Верхом на своих нетерпеливых скакунах они представляли собой великолепное зрелище.

— Мы готовы! — воскликнул принц, размахивая над головой копьем и радостно улюлюкая.

— Хорошо, — ответил трибун. — Я объясню, чего хочу от вас. У того хребта, на левой стороне, вон под той рощицей, находится земляное укрепление, где стоят разведчики, которые должны предупредить нас о приближении врага. После того, как они зажгут сигнальный костер, им приказано скакать назад так быстро, как могут. Искусный полководец, каким я считаю этого саксонского короля, попытается во что бы то ни стало захватить разведчиков, чтобы выведать у них о наших силах и расположении. Знает ли он или нет о том, где стоят разведчики, он выяснит сразу же, как увидит дым, и тогда пошлет лучших всадников перехватить их. Если я не ошибаюсь, что-нибудь в этом роде и случится. Теперь что я хочу от вас. Под укрытием, где сидят наши разведчики, по эту сторону дороги я заметил березняк в ложбине между холмами. Я хочу, чтобы каждый день, с восхода до заката, вы выезжали и занимали там позицию, спрятавшись так удобно, как можете. В то же самое время вы будете посылать одного пешего к ближайшей наблюдательной точке, на которой вы еще сможете видеть его, а он, в свою очередь, будет осматривать как можно более длинный участок дороги, что идет на юг. Как только он завидит авангард противника, он незаметно вернется к вам. И вы будете ждать — кстати, озаботься, чтобы жеребцы в твоей турме[195] были холощеными, иначе из-за какого-то ржания все может пойти насмарку, — пока передовые всадники врага не пройдут над вами, преследуя наших возвращающихся разведчиков.

Вот тогда и настанет тот момент, которого ты так ждешь, юный Эльфин. Ударь в тыл этим преследователям и позаботься, чтобы никто не ушел живым!

Эльфин кивнул и усмехнулся, а его соратники громко закричали, так что все в лагере на миг оторвались от работы, чтобы посмотреть на них.

— Сделаешь это, — внушал Руфин, — и поиграй силой на дороге, труби в трубы, размахивай знаменами, поезди туда-сюда, чтобы издали казалось, будто бы вас больше, чем есть на самом деле. Но, что бы ни случилось, не допускай, чтобы хоть один человек из твоей турмы попал в руки врага, иначе все старания пойдут прахом.

— Я понял! — ответил Эльфин и весело рассмеялся, перекинув ногу через седло. — Хитрый замысел, и выполнить его нетрудно. Итак, прощай!

Затрубил рог, у западных ворот отозвались другие. Тяжелые брусья, что запирали ворота, убрали, обитые железом двери распахнулись, и тридцать конников принца Эльфина, прорысив под башней, гордо проскакали мимо часовых. Дозорному на башне передали, чтобы, как только будет знак с аванпостов, он позвал трибуна. Как только все это было сделано, мы пошли к его шатру, где уже ждал обед.

— Руфин, как ты оцениваешь наше положение, если честно? — спросил я, после того как мы некоторое время молча ели.

Трибун задумчиво обгладывал ножку цыпленка. Затем он ответил:

— Если честно, то никак. Сейчас перевес у врага подавляющий, и к несчастью — не то слово! — с нами король. Но Фортуна богиня ветреная, и мы пока не знаем, как далеко наша армия. Может, гонец скоро отыщет их. Что до прочего, нам остается только выполнять свой долг как можно добросовестнее. Человеку большего не сделать, но и это многое даст. Командуй тут Велизарий или Соломон, не сомневаюсь, что они придумали бы план получше моего. Но победим мы или проиграем — по крайней мере нельзя будет обвинить командира, который предпринял все возможные меры предосторожности.

Когда я с вот этой моей покалеченной рукой лежал на Сицилии и изучал военные руководства, я вычитал один совет, который засел у меня в памяти. Думаю, он стоит всех прочих: «Полководец никогда не должен говорить „я не подумал об этом“. Уверен, что обо мне никто такого не скажет.

Хладнокровие трибуна подбодрило меня — пока я не подумал о том, что надвигалось на нас с юга.

— Ладно, я должен заняться делами! — вдруг заявил он, прервав мои размышления. Бросив в сторону цыплячью косточку, он застегнул перевязь и попрощался со мной. — Если кто будет спрашивать меня, — добавил он, — я у западных ворот. Кстати, у меня есть чем тебя позабавить, если у тебя будет времечко зайти ко мне. Ну, пока прощай!

Поскольку я мало чем мог кому-нибудь помочь, я с удовольствием немного повалялся на траве на солнышке. Солнце в зените с ослепительно голубого неба лило на меня мягкое тепло. С каждым часом боль моя становилась все меньше, как и говорил лекарь, и все четыре опоры моего тела теряли неприятную оцепенелость.

— Сустав к суставу, жила к жиле, — нараспев тихонько произнес я. Повсюду вокруг меня стоял аромат целебных трав, красный сок ольхи Рина Риддверна тепло и освежающе катился по тремстам и шестидесяти пяти жилам моего тела, как очистительная вода девятого вала.

Прямо рядом со мной с цветка на цветок перелетали пчелы; незаметные на лесной почве под травой, трудились муравьи; слабо и обманчиво далеко надо мной плыли крики людей, звон молота, скрежет пил. Таков трудовой мир, созданный Гофанноном, — смятенный, запутанный, замечательный мир под солнцем. Я ощущал, что все более отдаляюсь от него, — я засыпал. Этот беспорядочный шум Руфин привел в слабое подобие гармонии, из которой мой разум быстро выключился. Все шло в обратную сторону — выкрики и приказы, все время повторяющиеся указания превращались в отдаленное бормотание, слова и фразы мешались, пока не слились в моем гаснущем слухе в бессмысленный детский лепет, а затем настаю молчание, что было до рождения слуха.

Закрыв от света свой здоровый глаз, я бессознательно принялся смотреть другим, тем, который Ястреб Гвалеса давным-давно похитил у меня на скале Инис Вайр. Трудно попасть в этот мир, вход туда извилист, как запутанная пряжа. Извилисты и запутанны искусно выкопанные входы в Динайрт, они заманивают неосторожного врага, который жаждет забраться в его свернутые кольцом, окруженные двойным рвом укрепления. Нужны глубокие знания и чары, распутывающие узлы, чтобы проникнуть внутрь, в средоточие мира, пробраться сквозь головокружительные ходы земные, проследить истоки жил, распутать сложные шифры ее внутренностей, пройти мириадами чертогов мозга.

Образы, знаки, рисунки начали всплывать из мрака, когда я, Мирддин, уже перестал быть Мирддином, став лишь девятью видами элементов, которым это имя было навязано при рождении. Я был сущим, я скользил вместе с Диланом Аил Тон за ограду земли. Спокойствие и ясность вошли в меня, а я — в них. Я скользил как змея в холме, я был между морем и берегом В одно мгновение, показалось мне, я узнал бы то, что было до сих пор — и что будет потом.