Пришествие Короля - Николай Толстой

— А что потом? — спросил я. — Будем ждать прихода Кинурига? Разве ты не пошлешь гонца к Брохваэлю?

— Уже двух послали, причем по разным дорогам. Если мы хотим выкрутиться из этой опасной заварухи, то многое зависит от быстроты их коней. Нет, Мердинус, ответ на твой первый вопрос таков — мы не будем тут сидеть и покорно ждать, когда нам перережут глотку, как быку перед алтарем. Наша слабость заставляет нас взять инициативу в свои руки. Действовать должны мы.

— О, ты прав, старый боевой конь! — весело вскричал Эльфин. — Чего моим конникам торчать здесь, как курам в курятнике? Что славы метать копья из-за стен? Дай нам вскочить на коней, да схватить копья, да броситься на этих пожирателей падали, ивисов, прежде чем они поймут, что мы собираемся делать!

Руфин поджал губы, и я с сомнением посмотрел на него.

— Как мы можем нападать, если мы так слабы? Ведь мы не можем позволить себе потерять ни единого бойца, прежде чем они доберутся до нас, ведь так?

— Верно-то верно.. Тем не менее мы должны заставить их думать, что мы сильнее, чем мы есть, и оттянуть их приход как можем. Как только они окажутся здесь, они вскоре пронюхают о нашей настоящей силе, а этого я очень хочу избежать. Принц Эльфин, ты получишь свою драку сполна, если уж ты так хочешь. Идем вниз, поговорим. Возьми тридцать лучших своих всадников, и через полчаса соберитесь перед моим шатром. Тогда и получите приказ.

Эльфин в восторге с грохотом побежал вниз по лестнице, горя нетерпением выполнить поручение. Поскольку он совершенно не обиделся на резкий приказной тон трибуна, я решил, что молодой человек чрезвычайно доволен и представляет себя одним из воинов Ривайна, оружием своим покоряющим мир. Мы с Руфином спустились помедленнее и проложили себе дорогу через оживленную крепость к его шатру, что стоял рядом с королевским. Когда мы вошли, он знаком пригласил меня присесть и налил два рога вина.

— Тебе надо подкрепить силы, Мердинус, да и мне тоже. Я не могу сказать перед нашим юным волкодавом ничего такого, что пошатнуло бы его отвагу, но, между нами говоря, боюсь, дела обстоят вовсе не так хорошо, как может показаться.

Я осторожно кивнул, но понял, что трибун еще кое-что хочет сказать. Насколько я мог судить, он без толку не стал бы вслух говорить ничего такого, что подорвало бы наше мужество, какие бы мысли ни были у него в голове. Я был прав, потому как он продолжал так:

— Нас так мало, что пространства для маневра у нас почти нет. Хуже всего будет, если они полезут на наши хлипкие укрепления. Не будь у них такого перевеса, им пришлось бы спешно построиться в боевые порядки и постараться захватить крепость, прежде чем к нам подойдет подкрепление Тогда их атака просто захлебнулась бы… Искусная засада на дороге может заставить их остановиться, чтобы собрать свои силы и продвигаться в большем порядке — и медленнее. Думаешь, рискованно? Может, ты и прав, но когда положение в целом рискованное, то вытащить тебя может только отвага и риск. Между прочим, в такого рода войне я тоже кое-что смыслю. Император придавал Септону в своей долговременной стратегии такое значение, что не жалел средств на то, чтобы сделать его неприступным. Даже если бы визиготам удалось перевезти на кораблях осадные машины, я не боялся, что они нас там достанут. Моей основной задачей было держать Септон, пока не придет время вторжения в Испанию. Тем не менее предполагалось, что я отвечаю еще и за всю провинцию Мавритания Тингитана, и поскольку эскадра моих дромонов крепко держала визиготов на западной стороне Геркулесовых Столбов, я не видел причины пренебрегать своими обязанностями на суше. К тому же мне надо было держать моих людей в готовности.

В паре сотен миль к югу, за горами и пустыней, за Субуром, лежит страна бакатов. Они христиане, и их король и знатные люди продолжают говорить по-латыни. Говорят, что их столица, Волюбилис, была основана Иошуа, сыном Монахини, хотя я об этом ничего не знаю. Бакаты тоже римляне, и по морю между Волюбилисом и Септоном идет оживленная торговля черными рабами и прочим товаром. Хотя на деле-то мне и не нужно было этого делать, я решил ответить на просьбу короля бакатов и послать войска, чтобы охранять дорогу. Войск у меня было мало, особенно после мора, что опустошил мир тринадцать или четырнадцать лет назад. Но все же я устроил несколько маленьких сигнальных постов в тайных местах среди холмов и поставил там солдат из легковооруженных нумерусов нашего гарнизона, которые дежурили по пятнадцать дней, постоянно объезжая округу. Это были склавины с Истра[194] — сами местные мавританцы известны своей смекалкой и легконогостью, но по хитрости и умению прятаться склавинам нет равных в мире. Системой дымов и прочих сигналов они невероятно быстро вызывали на помощь кавалерийские отряды, как только горные племена, жившие по обе стороны дороги, начинали шевелиться.

Нет людей коварнее и вероломнее мавританцев — они ни Бога не боятся, ни людей не уважают, им плевать и на клятвы, и на заложников. Их можно держать в мире только страхом, и я держал этот мир. Что ж, в конце концов, караваны проходили, а это много о чем говорит. Некоторые шайки мы силой заставили покориться, другим пришлось поднатужиться, чтобы собрать народу перехватить караван, сопровождаемый военным эскортом… Эй, ну-ка, убери эти камни с дороги!

Потягивая вино и продолжая наш разговор, мы с трибуном вышли из его шатра и зашагали по лагерю. За разговором трибун примечал каждую мелочь в кипевшей вокруг нас работе Валы обложили камнями без известкового раствора, частокол уже вроде бы был закончен, но поленья и кучи камней говорили о том, что работа была сделана недавно и наспех. Хотя работники, что трудились здесь, ни слова не понимали из корявой речи чужеземца, они понимали его намерения и охотно повиновались ему Не способный трудится сам, он хлопал самых усердных по плечу, улыбался, показывая свое одобрение, или хмурился и качал головой, когда все было не так, как нужно.

— Мы должны занимать их работой, Мердинус, держать их занятыми! Еще много нужно сделать. Кроме прочего, занятость не дает им думать об опасности. Это и к врагу относится, сам знаешь. Этот урок мы в Тингитане усвоили. «Пусть работают и пусть гадают» — таков мой девиз!

Я ощутил, как меня снова охватывает слабость, и сел на землю с внутренней стороны насыпи.

— Но если честно, — спросил я, — разве можешь ты рисковать хотя бы одним воином, когда у тебя их всего три сотни, а защищать надо такую большую крепость?

— А как я могу не рисковать? — мрачно ответил он. — Как только враг доберется до укреплений, он узнает о нашей слабости, и, если только он не совсем дурак, он не станет тянуть и воспользуется этим. Вся правда в том, друг мой, что с тремя сотнями мы не можем защищать такой протяженной линии, как бы она ни была укреплена, если у врага такой перевес, как ты говоришь. Нас может спасти только возвращение армии, и только выигрыш во времени может нам помочь дождаться ее. Но не отчаивайся, Мердинус! По крайней мере есть армия, которая, ну, скажем, может вернуться. В Мавритании у меня не было других войск, кроме моего несчастного гарнизона, чтобы вызвать их в случае необходимости. Ближайшая часть стояла в Цезарее, в добрых четырех днях дороги по морю, да и то если ветер попутный!