История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

воедино, как это произошло в больших городах Ирака. Не погасли еще в некоторых округах Сирии и Месопотамии воспоминания об Омейядах, хотя бы под видом положительного нерасположения к Аббасидам.

На севере же, в Азербайджане и Каспийских провинциях, протянули друг другу руки коллективизм и неугомонность воинственных горных народцев – дейлемитов, табаристанцев и курдов. А повсеместно, где только ни рождалось недовольство, Алиды хлопотали по-прежнему и старались воспользоваться им для своих собственных целей. Таким образом, в тот момент, когда центральное управление было уже не в силах оказывать непосредственное свое влияние на провинции, все эти стремления, находящие поддержку в естественном влечении самих наместников уклониться по возможности от исполнения приказаний халифов, грозили в опасной донельзя форме самой прочности государства. Ранее всего ощутилась эта опасность в северных провинциях.

Мы уже упоминали не раз о восстаниях хуррамитов в Азербайджане: в настоящее время мы удовольствуемся описанием их вкратце. Первые беспорядки появились еще при Харуне, а при Мамуне в 201 (815/56) г. Бабек придал этому движению новый толчок. В короткое время восстал весь Азербайджан, а позднее (до 211 = 826 г.) власти бунтовщика подчинились соседние области Армении и Мидии до Мосула и за Хамадан. Положим, в 212 (827) г. Мухаммед ибн Хумейд успел снова покорить Мосул, но этот же полководец, действуя против Бабека, потерпел поражение и сам пал в 214 (829) г. Его преемник занялся не укрощением мятежников, а более существенным в его глазах – совершением всевозможных бесчинств над жителями Мидии, что, конечно, не могло их особенно расположить к правительству. Первый решительный шаг сделан был лишь в правление Мутасима. Его персидский генерал, Исхак ибн Ибрахим, разгромил в 218 (833) г. в Мидии мятежников вместе с присоединившимися к ним толпами исфаханцев при Хамадане. Теперь уже можно было начать серьезное преследование самих хуррамитов. Правительство стало сперва усердно сеять измену в самом лагере Бабека; этим сразу были остановлены все его попытки снова перейти в наступление. Затем постепенно, шаг за шагом, его начали сильно теснить. Начиная с 220 (835) г. дело это поручено было туркам, предводимым Бугой и Афшином. В качестве главноначальствующего последний оказался вскоре далеко хитрее и искуснее в умении пользоваться местностью, чем даже сами мятежники, воевавшие в своей собственной стране. И все-таки нападение правительственных войск на главную крепость мятежников Аль-Баз было отражено в 221 (836) г.; но вслед за тем Афшину удалось умертвить Тархана, лучшего из генералов Бабека, а в 222 (837) г. последовало взятие орлиного гнезда теснимых повсюду коммунистов; при этом, кажется, дело не обошлось без вероломного обмана. К концу того же года пойман был и Бабек, ускользнувший было в сопровождении немногих оставшихся ему верными. Он был подвергнут мучительной казни после того, как его провезли напоказ на слоне по всем улицам столицы. Едва успела миновать эта опасность, как в 224 (839) г. взбунтовался испехбеден Табаристана, Мазьяр ибн Карин. Даже соединенным силам халифа и Тахирида Абдуллы пришлось бы долго с ним провозиться – не так-то легко было усмирять эту неудобную провинцию, к которой принадлежал к тому же и южный берег Каспийского моря. Но сам Мазьяр оплошал: с целью действовать возможно энергичнее он стал вымогать громадные суммы у своих подчиненных, вынудил жителей главных городов на берегу моря, Сарин и Амула, переселиться в Хормиздабад, лежавший в самой цепи гор, и подобных насилий совершено было им множество. Ему изменили свои же, изловленного бунтаря казнили впоследствии в Самарре. Покорение вечно неспокойной страны принесло на этот раз особые плоды: теперь только приняла масса населения истинную веру и допустила разрушить огнепоклоннические капища. Но правительству это послужило на погибель. Новые мусульмане по-прежнему не питали склонности к халифату; отныне стали они ревностными приверженцами Алидов, которые еще раньше были приняты радушно соседями табаристанцев дейлемитами. Когда впоследствии при Мустаине в 250 (864) г. арабские чиновники позволили себе ряд насилий, табаристанцы, не допускавшие никоим образом подобного обращения с собой и возмущенные происшедшим, признали проживавшего в Рее Алида Хасана ибн Зейда. Охотно согласился тот стать во главе восстания. Хотя Тахиридам и удалось временно вытеснить его из страны, но после продолжительной борьбы Алид снова успел укрепиться и стать здесь твердой ногой – возникала еще новая династия Алидов в самом средоточии аббасидского государства.

И во многих иных местностях действовали все эти же исконные враги халифата Аббасидов. Проводимую от их имени беспрерывно тайную подпольную интригу мы проследим в совокупности в следующей главе. Она нисколько, впрочем, не совпадала с попытками зейдитов, вечно поддерживавших притязания семьи Али на халифство. Нечто подобное, например, случилось при Мутасиме в персидской провинции Талекан (219 = 834 г.), но Тахириду Абдулле нетрудно было подавить бунт. Худшее произошло в злополучное правление Мустаина. В 250 (864) г. взбунтовалась Куфа вместе с доброй половиной Ирака, а в 251–252 (865–866) гг. к ним присоединилась и большая часть Хиджаза. Здесь орудовали не одни зейдиты; главным образом восстали беспокойные бедуины. Эти удальцы жадно хватались за каждый подходящий случай, лишь бы проявить самоволие и пограбить, со времени же аббасидского владычества они постоянно и усердно предлагали свои услуги зейдитам, подобно тому как при Омейядах держали сторону хариджитов. Впрочем, далеко на север и эти последние еще не совсем вымерли. Демократические стремления и имена старинных борцов секты еще сохранились среди арабских племен в так называемых округах Дияр-Бекр и Дияр-Рабиа[333]. Как бывало неоднократно и прежде, они стали волноваться при Васике в 231 (845/46) и Мутеваккиле в 234 (848/49) гг. Ибн аль-Баис, так звали главаря второго бунта, бросился в гористый Азербайджан и упорно отбивался в крепком Меренде от полчищ Буги-младшего; в результате он попал в руки турок. Но долго еще, начиная с 253 (867) г., мятеж не утихал в этих местностях. Один хариджит по имени Мусавир поднял знамя восстания в Бавазидже, к югу от Мосула. Не одни арабы, но и многочисленные курды примкнули теперь к восстанию. В годы 227 (842)[334] и 231 (845/46) впервые зашевелились эти кочевники; все равно как и ныне, они появлялись всюду, где пахло грабежом и разбоем. В бесправное же время при Мутаззе и его преемниках секта укрепилась в этих провинциях до такой степени прочно, что даже при Мутамиде, когда наступили лучшие порядки, сам энергический Муваффак не был уже в силах их одолеть. Только Мутадиду удалось их сломить в 280–283 (893–896) гг. С тех пор все еще продолжающиеся отдельные попытки происходят вокруг Мосула, но уже в направлении чисто политического свойства.

Непосредственным поводом к восстанию Мусавира было