История ислама. Т. 1, 2. От доисламской истории арабов до падения династии Аббасидов в XVI веке - Август Мюллер

Принято считать Аглабидов за довольно незначительный род; с этим я никак не могу согласиться. По своим силам, бывшим в их распоряжении и сравнительно притом слабым, они совершили достаточно. Подведомственная им территория простиралась от Триполиса не далее окрестностей нынешнего Алжира; к тому же вся часть последнего на запад за Боной принадлежала к владениям большого племени берберов, китамы, держать которое в повиновении можно было лишь принимая особые меры. Далее обитали зената – кабилы[337] с их главным городом Тлемсаном, в большинстве подчиненные Идрисидам или же состоявшие с ними в союзе, а по ту сторону Атласа удерживали ревностно свою независимость бену-рустем в Тахерте и бену-мидрар в Сиджильмасе. Робкая попытка подчинить влиянию Кайрувана племя рустем, находившееся отчасти в сфере могущества Аглабидов, окончилась неудачей в 239 (853/54) г. Можно сказать, что наместники поступили мудро, не совершая никаких дальнейших завоевательных попыток в этом направлении: рустемиты эти были завзятыми хариджитами; как ни досадно было, что их шейх позволил себе присвоить высокое имя халифа, не следовало все-таки разжигать насильственными мерами их фанатизма, всегда готового вспыхнуть. С другой стороны, мидрариты, несомненные сунниты, как бы вкрапленные среди шиитских и хариджитских берберов, кажется, обязаны были своим сохранением главным образом отдаленности их оазиса. Они готовы были, пожалуй, молиться на Аббасидов, но находились вне сферы деятельности наместников халифа, и те должны были довольствоваться одним сознанием, что там, далеко, на опасном западе, хотя в одном пункте по крайней мере, есть кучка приязненно расположенных людей.

Тому же, что Аглабиды, несмотря на то что не могли рассчитывать ни на какую действительную помощь со стороны востока, находились теперь в лучших отношениях к большинству окружавших их берберов, чем их предшественники при Омейядах, обязаны они правильному направлению своей политики. Счастием поистине было для них, что род Идрисидов недолго пользовался своим превосходным положением. Не принимая в расчет преходящих колебаний, одно время род этот сумел искусно укрепить и расширить свое господство между берберами. Ни к чему не повело, когда Ибрахим ибн аль-Аглаб в 177 (793) г. по поручению Харуна ар-Рашида коварно отравил через посланное лицо Идриса I, а затем отстранил одного вслед за другим обоих опекунов еще слишком юного Идриса II. Берберы Аураба, Санхаджа и все вообще кабилы зорко оберегали подраставшего принца, и ничем их нельзя было сбить с толку. В 192 (808) г. облюбовал себе Идрис новой столицей Фец[338]; здесь приютил он 8000 испанских изгнанников из Кордовы в 198 (814) г., также и 300 семей бежавших из Кайрувана, вероятно, от насилий Зиядет-Алла I, быть может, в 210 (825) г. Таким образом, Алид Идрис явно выказал враждебность как по отношению к Омейядам Испании, так равно и к Аглабидам. Одновременно в 197–198 (813–814) гг. позаботился он снова укрепить свою власть, ослабевшую было во время его несовершеннолетия над зенатами Тлемсана, и таким образом значительно пододвинулся к арабским владениям. Но его преемник и сын Мухаммед в 213 (828) г. уничтожил сразу все плоды его успехов. Потакая стремлениям берберов к партикуляризму, он разделил в угоду своим братьям государство на десять частей. Между ними, понятно, вскоре возникли столкновения, вследствие которых благонадежно расширявшееся могущество дома Идриса быстро пришло в упадок, так что к концу III столетия, около 900 г., когда зенаты Тлемсана вздумали было принудить рустемов Тахерта к признанию главенства Алидов, это крошечное государство могло с успехом им сопротивляться. Тем менее, стало быть, приходилось Аглабидам беспокоиться о западе. И они сумели теперь вполне воспользоваться благоприятствовавшими им обстоятельствами. Начало их управления, впрочем, было чрезвычайно бурное. Настоящему основателю династии, Ибрахиму I ибн аль-Аглабу, пришлось в течение 11 лет своего правления с 181 по 196 (800–812) г. усмирить четыре опасных восстания, возбуждаемые непокорными арабскими офицерами в Тунисе и Триполисе в 186 (802), 189 (805), 194–196 (810–812) гг., и еще раз снова вспыхнувшее в последнем году. Особенно труден был год 194; потеряв Кайруван, Аглабид высидел в течение целого года в новопостроенном им замке, названном в честь халифов Аль-Аббасия, окруженный со всех сторон мятежниками; лишь подкупами удалось наконец эмиру осилить бунт. Также и для усмирения Триполиса в 196 (812) г. должен был он обратиться к наемным берберам, которые, исполнив поручение, в свою очередь, сами взбунтовались. Пришлось звать на помощь рустемов Тахерта, которые потребовали за восстановление порядка отдачи им части окрестностей Триполиса. Вообще продолжительные междоусобные войны приучили как офицеров, так и солдат к своеволиям всяческого рода. Сын Ибрахима, Абуль Аббас Абдулла, правивший в 196–201 (812–817) гг., стал ненавистен подданным за чрезмерное обременение населения податями. Ему наследовал брат его, Зиядет Алла I – 201–223 (817–838) – беспощадный тиран, но властелин опытный. Он сразу же понял, что прежде всего следует сломить чрезмерное влияние высших офицеров. Этот человек, неукротимо дикий и страстный, невоздержный во гневе и к тому же пьяница, искал опоры в духовенстве, через него приобретя влияние и на народные массы. Главным кадием поставил он в 203 (818/19) г. ученика знаменитого юриста Малика, система учения которого привилась сначала в Африке, а потом и в Испании. Замечательный человек был этот Асад ибн аль-Фурат. Едва достигши 17-летнего возраста, он уже командовал армией, и этот профессор юриспруденции не хуже всякого генерала по призванию умел одерживать победы. Обладая львиной храбростью как бы в подтверждение носимого им имени[339], он не боялся никого – ни толпы бунтующих солдат, ни даже своего кровожадного властелина – и всегда умел настоять на своем. Народ обоготворял его за его религиозное рвение, справедливость и непреклонность характера; гневно ворча, не раз принужден был уступать ему даже сам беспощадный Зиядет Алла, на которого образ действий и значение воинствующего кадия производили сильное впечатление. Политика Аглабида, стремившегося опереться на ортодоксальность, имела больший успех, чем позднейшие попытки Мутеваккиля в том же направлении.

Свирепость и коварство, с которыми эмир повергал к своим стопам головы генералов, вскоре возбудили в 207–211 (822–826) гг. целый ряд восстаний. Мятежники успели еще раз оттеснить его из Кайрувана и загнать на узкую береговую полосу между Табесом и Триполисом. Но в 212 (827) г. эмир успел наконец усмирить своих беспокойных арабов и теперь показал, что он способен не только срубать головы: постройками и проведениями дорог старался он поднять благосостояние страны. В особенности же позаботился эмир отвлечь куда-нибудь подальше опасные элементы своей армии и довольно многочисленных представителей племен берберов, живших всюду в его владениях; он дал им занятие в непрекращавшихся набегах на Сицилию, о которых вскоре мы