"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли

- Герр Беккер..., - вздохнул Достоевский, - не могли бы вы...

Федор потянулся и потрепал его по плечу:

- Федор Михайлович, говорить не о чем. Мы с вами оба русские, на чужбине, я все понимаю. Не беспокойтесь, у меня эти деньги не последние, - Достоевский отвернулся и пробормотал: «Я вам расписку выдам, Федор Петрович, чтобы все было, как положено. Я верну, непременно...»

- Конечно, - Федор взглянул на свой хронометр: «Пообедаем в каком-нибудь ресторане, где сытно кормят, Федор Михайлович. Угощу вас, выпьем за знакомство..., Найдем вам приличный пансион, -он поднялся: «Я очень рад, что мы встретились».

Они уходили вдаль по аллее Лихтенталер. Месье Дешан, выйдя на террасу, убирая кофейник и чашки, пристально посмотрел им вслед. Он быстро поднялся на третий этаж по узкой, служебной лестнице и постучал, условным стуком, пять раз, быстро, в дубовую дверь номера мадам Гаспар.

Марта сразу же открыла.

- Возьми бинокль и выйди на террасу, - шепотом, не переступая порога гостиной, велел Джон, - наш общий знакомый кого-то здесь встретил.

Бинокль был на вид легкомысленной безделушкой из слоновой кости и серебра. Его Марте сделали в вулиджском Арсенале. Линзы в него вставили сильные, отлично отшлифованные. Марта, увидев рыжую голову Федора Петровича, почувствовала, как бьется у нее сердце. Мужчины остановились на углу:

- Федор Михайлович плохо выглядит, - Марта прикусила губу, - что с ним случилось..., Он не может работать на Третье Отделение, он не такой..., Господи, надо сказать Джону. Нельзя скрывать.

Она вернулась в номер и быстро набросала несколько строк на отельной бумаге с монограммой.

Герцог стоял в пустынном коридоре, держа кофейник. Он прочел записку. Джон, одними губами, сказал: «Я отменяю операцию, он тебя раскроет».

- Нет, - так же тихо отозвалась Марта, - я тебе обещаю, все будет в порядке. Под мою ответственность, - жестко добавила она и кивнула: «На балу встретимся».

В дальнем конце коридора раздался лай собачки. Марта захлопнула дверь. Женщина прислонилась к ней спиной: «Господи, не думала я, что его увижу». Она вспомнила медленный, широкий Иртыш, и его голос: «Я вас всегда буду помнить, хоть мы более и не свидимся».

- Вот и свиделись, Федор Михайлович, - Марта вертела бинокль. Убрав его в ридикюль, женщина позвонила личной горничной. Пора было готовиться к балу.

Федор вошел в большие, раскрытые на лужайку двери курзала, когда танцевали котильон. Он задержался. Сначала они долго обедали с Достоевским в простом ресторане. Федор Михайлович рассказывал ему сюжет нового романа: «Вы юрист, Федор Петрович, мне важно знать порядок работы полицейских. Моего героя будут арестовывать».

Федор потер гладко выбритый подбородок и заказал еще бутылку вина: «С удовольствием помогу вам, Федор Михайлович. Я с уголовными делами хорошо знаком».

- Станете моим героем, - подмигнул ему Достоевский: «Мы с вами ведем задушевную беседу, и следователь мой будет говорить с этим студентом, убийцей...»

- Надеюсь, - Федор попробовал рислинг, - что ваш герой придет к раскаянию, Федор Михайлович, посредством веры православной. Вы и сами с Евангелием не расстаетесь.

В ресторане было тихо, час обеда прошел. Они сидели на деревянной террасе, выходившей в маленький пивной сад. Сентябрь был теплым. Над их головами, в синем, чистом небе плыли, перекликаясь, птицы.

- Великий князь Константин, наверняка, в Беловежской пуще, - вспомнил Федор: «Каждый год он туда ездит. Не пропускает охотничьего сезона. Но там глушь, места дикие. После того, как мы восстание подавили, поляков можно больше не опасаться. Хоть бы они все передохли».

Его беспокоил Ярослав Домбровский. Мерзавец сбежал из московской пересыльной тюрьмы, куда его привезли по этапу. Федор подозревал, что поляку помогли. Он внимательно следил за радикалами. От «Земли и Воли», после разгрома польского восстания, почти никого не осталось, Чернышевский был надежно упрятан на каторге, в Нерчинске, но Федор знал, что и в столице, и в Москве студенты организуют подпольные кружки.

- Вернусь, и займемся ими, как следует. Надо внедрить кого-нибудь надежного в их ряды. Как меня, в свое время, - он еле заметно улыбнулся: «Я сам тогда к Дубельту пришел, мальчишкой, девятнадцати лет от роду. Сказал, что хочу служить императору. И буду служить, и мои дети тоже».

Федор неоднократно предлагал начальству избавиться от Герцена. Он был готов сам поехать в Лондон и застрелить мерзавца.

- Поймите, - горячо говорил Федор на совещаниях, - это словно гангрена. Когда врачи ее видят, они безжалостно ампутируют конечность, чтобы предотвратить смерть человека. Мы не хотим гибели России. Надо оставить сантименты, надо избавляться от врагов престола.

Однако, невозможно было обставить убийство так, чтобы никто, ничего не заподозрил. Герцена окружала семья, ученики, в доме постоянно толпились люди. В Ливадии император, выслушав Федора, вздохнул:

- У него дети, Федор Петрович. И у вас тоже. Если вас в Лондоне, арестуют, мы не сможем вам помочь. Вы пойдете на виселицу за убийство. Нет, нет, - император покачал головой, - я не могу такое разрешить. Лучше, - Александр взял шкатулку с египетскими папиросами, - обеспечьте безопасность России здесь, в ее пределах. Герцен все равно сюда больше не вернется.

- Возвращаются его идеи, ваше величество, - Федор взглянул на бесконечную гладь моря. Они сидели на мраморной террасе, под шелковым тентом, шелестели листья пальм. С берега доносились голоса детей. Коля и Саша, вместе с младшими сыновьями императора и гувернерами, возились с лодкой.

- Пять лет назад у него последний сын родился, - Федор незаметно смотрел на спокойное лицо императора, - императрица слегла, у нее чахотка. Он здоровый мужчина, ему пятидесяти не было.

Федор знал, что весной император ездил в Смольный институт, на богослужение в Вербное Воскресенье, заменив больную жену. Он знал, и что Александр, несколько раз, виделся в Летнем Саду с молоденькой ученицей Смольного, Катюшей Долгоруковой.

- Федор просмотрел досье на девушку: «Имя громкое, однако, из боковой ветви рода. Сирота, бесприданница, восемнадцать лет..., Она совершенно не опасна, будет смотреть ему в рот. Конечно, родит ублюдков. Император о них позаботится. Он у нас вообще, - Федор усмехнулся, - добрый человек.

- Идеи, - повторил Федор, затягиваясь папиросой, - они, ваше величество, опаснее людей. Человека можно казнить, книги можно запретить, сжечь, но даже мой департамент, - он помолчал, - не в силах прослушать все разговоры всех жителей империи. Возьмите, хотя бы, моего отца, - Федор развел руками, - он бы не стал бунтовщиком, если бы не заразился идеями революции, всеобщего равенства...

Александр, внезапно, улыбнулся:

- Вы никогда не замечали, Федор Петрович, как мы с вами похожи? Одно лицо. Вы только рыжий. И мальчики наши похожи, - он указал вниз.

Лакей принес кофе. Федор, разливая его, искренне отозвался:

- Это комплимент для меня, ваше величество. Мы покончили с бунтом в Польше и сейчас бросим все силы на строгое наблюдение за молодыми радикалами, студентами..., - уверил его Федор.

После обеда он поселил Достоевского в скромный, но приличный пансион. Федор загодя расплатился с хозяйкой:

- Приходите завтра в казино, Федор Михайлович. Я слежу за человеком, о котором я вам говорил. Но вы меня не выдавайте, - напомнил ему Федор, - здесь я герр Беккер. Завтра я вам и денег одолжу, а пока, - Федор оглядел скромную, но уютную комнату, с узкой кроватью, выходящую окном на тихую улицу, - спите, отдыхайте, пишите...

- Еще чего не хватало, - Федор шел обратно по аллее Лихтенталер, - возьмет и сегодня все проиграет. Пусть будет у меня под присмотром.

В парке играла музыка, по дорожкам медленно, чинно гуляли пары. Вечернее, заходящее солнце освещало кроны деревьев. Пахло палой, сухой листвой, свежей водой реки. Он увидел паутинку, летящую куда-то вдаль:

- Привезу Юджинию с девочкой домой и запру ее на даче. С мальчишками на охоту поеду..., - Федор, внезапно понял, что беглая жена могла избавиться от младенца, сдав ее в воспитательный дом.