Итальянские маршруты Андрея Тарковского - Лев Александрович Наумов

27–28 июня. Заметим, что по мнению Андрея Тарковского-младшего, отец приезжал сюда к кому-то в гости, не рассматривая вопрос покупки жилья. Однако, всё-таки, по словам[584] самого режиссёра, он ощущал здесь что-то особенное, видел сны о России и скучал по своим домашним сильнее, чем в других уголках Италии. Последнее и значит, что ему тут нравилось, хотелось поделиться этим городом с родными. В Монте-Сан-Бьяджо к нему возвращалась вера, что они скоро приедут.

В Риме шли постоянные переговоры с продюсерами. Регулярно отправлялись депеши в СССР, в них Тарковский через функционеров «RAI», настойчиво просил разрешить выезд Ларисе, обещая перевести деньги «Совинфильму» не позднее 6 мая. В телефонных разговорах с Москвой Андрей уже прямо заявил, что ему известны слухи, будто он не собирается возвращаться. В дневнике режиссёр пояснил, что тем самым хотел показать КГБ: он больше их не боится. Впрочем, вряд ли эти высказывания кого-то в чём-то убеждали.

Итальянские продюсеры фонтанировали идеями, готовя почву для будущей жемчужины национального кино. 27 апреля Тарковский писал, что твёрдо уверен — сниматься будет Трентиньян и никто другой[585]. Удивительно, мистическая сторона жизни Андрея часто подсказывала ему верные решения, одаривала знаками, но при этом его сплошь и рядом подводила интуиция. Когда на страницах «Мартиролога» режиссёр высказывал уверенность, как правило, это было попыткой программировать реальность, и в большинстве случаев, оказывалось тщетным.

Что касается Трентиньяна, усилиями Казати с актёром, действительно, была достигнута договорённость. Жан-Луи подтвердил, что будет счастлив работать с Тарковским. Особое значение для него имело то, что переговоры ведутся с ним напрямую, не через агентов. Впоследствии это обстоятельство сыграет злую шутку.

Карло Лиццани предложил Андрею сразу снимать и фильм о работе над «Ностальгией», имея в виду, что в будущем эта документальная лента станет «особым блюдом» на Венецианском кинофестивале, даже если премьера художественной картины состоится в Каннах. Нужно сказать, что конкретно Донателлу Бальиво, которая сделает фильм «Андрей Тарковский снимает „Ностальгию“», Лиццани в тот момент в виду не имел, но сама затея была сразу одобрена режиссёром уже потому, что принесла бы дополнительный заработок. Тем более, что директор Мосты предлагал аж половину дохода с проката.

27 апреля в дневнике появилась крайне важная запись: «„Новая Жанна д’Арк“ — история о том, как один человек сжёг свою возлюбленную, привязав её к дереву и разложив костер под её ногами. За ложь. История лжи как явления социального. (Рассуждения о том, как заблудилось человечество, решив однажды, что человек — существо общественное). Точка исхода. Незаметное раздвоение пути». Затея снять такую картину впервые возникла в «Мартирологе» 7 сентября 1970 года. Вероятно, Тарковского вдохновил на неё фильм «Процесс Жанны д’Арк» (1963) его любимого Робера Брессона. По крайней мере, если искать кинематографические, а не литературные первоисточники, то скорее это был Брессон, а не Карл Теодор Дрейер с его «Страстями Жанны д’Арк» (1927). Великий датчанин представлял иную ветвь кинематографа с его психологизмом крупного плана и другими элементами. Это Эйзенштейн скорее вдохновлялся Дрейером, Тарковскому же ближе был француз.

В связи с Жанной д’Арк нельзя не вспомнить о картине Александра Гордона «Сергей Лазо», в работе над которой Андрей принимал непосредственное участие. Главный герой — бывший дворянин, перешедший на сторону Красной армии, был сожжён живьём за свои убеждения.

Название «Новая Жанна д’Арк» уже появлялось в дневнике спустя почти восемь лет после первого упоминания — 14 апреля 1978 года. По всей видимости, какое-то время этот замысел рассматривался, в качестве театральной постановки[586], но в 1970-м речь шла, определённо, о фильме. При этом история «женщины, сожжённой на костре» — ассоциации с Орлеанской девой возникли не сразу — а также сюжет о невыносимости вынужденной измены в сознании режиссёра долго пытались связаться с замыслом «Ведьмы»[587]. По сути, окончательно это произойдёт в «Жертвоприношении»: пламя, поглощающее дом, неверность Аделаиды и измена Александра с Марией.

Многие выдающиеся авторы, рассказывая о своей работе, сходятся во мнении, что порой из нескольких независимых до поры задумок рождается одно произведение. Результат композиции, как правило, оказывается значительно стройнее, полнокровнее и ярче, чем вошедшие в него части по отдельности. Именно так произошло и в данном случае. Нельзя сказать, будто «Новая Жанна д’Арк» в явном виде оказалась в «Жертвоприношении», но она индуцировала отход от задумки «Ведьмы» на достаточную дистанцию.

27 апреля режиссёр засиделся над дневником допоздна. Пребывая во вдохновенном состоянии, он проводил ревизию старых идей и вспомнил вовсе не только упомянутую выше. В Андрее всколыхнулись мысли о «Гамлете» с двумя финалами — речь идёт не о спектакле, а о фильме. Сценическая постановка осталась в прошлом. В кинематографическом воплощении пьесы Шекспира Тарковский планировал решить всё иначе. В рабочих бумагах имеются записи, согласно которым принц датский должен был предстать своего рода толстовцем, считающим, что все несчастья в Эльсиноре происходят от козней и злобы, а потому он отказывается от мести.

Также режиссёр вспомнил про написанный в соавторстве с Фридрихом Горенштейном сценарий «Кагол», который редко упоминается в дневнике[588], хотя в 1978 году автор отмечал его буквами «NB», как особо важный, наряду с «Путешествием по Италии». Согласно замыслу, это история «о вздорности политики, о её враждебности к простому человеку», в центре которой — суд над Мартином Борманом. Вот только, какой именно суд?.. Как известно, Борман был «личным секретарём» Гитлера и одним из первых лиц фашистской Германии. С 1921 года он состоял в Национал-социалистической немецкой рабочей партии, занимался снабжением. Его деятельность, хоть и была штабной, уже тогда являлась, по большей части, преступной. Суть этого вовсе не исчерпывалась финансовыми махинациями. Например, в мае 1923 года они вместе с Рудольфом Хёссом устроили убийство школьного учителя Вальтера Кадова. Это были времена французской оккупации Рура. Кадова обвиняли в том, что он выдал французам Альберта Лео Шлагетера, одного из ключевых персонажей нацистского мифотворчества. Шлагетер слыл героем Первой мировой войны, а впоследствии — организатором локальной рабочей партии, которая позже влилась в НСДАП в качестве ячейки. Как таковая, роль его была невелика, но в апреле французы схватили этого человека, а 8 мая расстреляли, после чего нацисты подняли Альберта на хоругви и объявили едва ли не мучеником.

Кадов к его аресту, по всей видимости, отношения не имел. Однако немцы жаждали возмездия, потому учитель был убит в лесу с особой жестокостью и цинизмом. Борман в этом деле рук не марал, его работа, как водится, оставалась сугубо организационной, в отличие от Хёсса, но они оба попали на скамью