Век Екатерины Великой - София Волгина

К началу весны Великий князь Петр Федорович полностью выздоровел и вернулся к прежней жизни, развлекаясь со своими слугами и гвардейцами, стоявшими у него в карауле. Среди знати чаще других у него можно было увидеть серьезного князя Федора Барятинского, веселого и находчивого князя Льва Нарышкина и молодых камер-лакеев братьев Чернышевых, коих Петр Федорович обожал. Государыня Елизавета видела все прегрешения своего племянника и никак не могла дождаться его свадьбы, назначенной на конец августа. Ей к тому же очень хотелось избавиться от легкомысленной матери Великой княжны, полагавшей, будто никто не видит ее попыток проникнуть в российские государственные дела.

Вскоре после выздоровления Великого князя начались приготовления к свадьбе. Императрица готовилась к ней с большой страстью, как то случалось, когда она в очередной раз хотела блеснуть на весь мир. Пусть монархи других стран посмотрят, как пышно она обставит свадьбу. Пусть мир полюбуется, насколько сильна она как императрица, и как мощна ее империя. В России не бывало еще церемонии подобного рода. Брак царевича Алексея, сына Петра Первого, совершился в Саксонии, а до него наследники московского престола не являлись будущими императорами. Теперь же готовилась свадьба будущего императора всея Руси! Пусть почувствуют все тщедушные и нищие европейцы, что такое Россия и русский дух. Государыня развернула огромную деятельность: заказанная мебель, экипажи, тканная узорчатым серебром и золотом материя, ливреи, посуда и многое другое прибывало из Англии, Швеции, Германии и других стран.

К сожалению, имело место упущение – Петр Федорович на долгое время остался без присмотра и опеки. В ожидании свадьбы он пил водку и слушал от своих лакеев, камердинеров и слуг разные сальности на тему обращения с женщинами.

Приближался шестнадцатый день рождения принцессы. Императрица решила отпраздновать его со всей возможной пышностью, как репетицию будущей свадьбы.

Шились новые роскошные наряды, примерялись украшения, готовились столы. Позаботились такожде и о музыке, и о фейерверках. Наконец наступила знаменательная дата.

Половину дня герцогиня Иоганна-Елизавета и Великая княжна Екатерина Алексеевна собирались к долгожданному событию: едва позавтракав, отправились в мыльню, затем с пристрастием примеряли наряды и украшения. Потом пудрились. Государыня прислала Екатерине Алексеевне баночку румян. Тоненькая, почти прозрачная принцесса надела на себя розовое набивное с серебром платье с глубоким вырезом. Украсила грудь бриллиантовым ожерельем, подаренным государыней Елизаветой. Естественно, надела звезду Святой Екатерины с лентой через плечо. Уложила завитый напудренный парик, чуть прикрывший ее высокий лоб. Принцесса знала, что является обладательницей необычайно бархатной, мраморно-белой кожи, оттого темные ресницы, длинные черные брови и темно-каштановые волосы так хорошо оттеняли черты ее выразительного лица. Она старалась поддерживать его свежесть, умывая лицо кусочками льда.

Мать ее облачилась в платье из светло-лилового шелка, тоже с низким вырезом на груди. На шее и в ушах – красивый гарнитур с бриллиантовыми подвесками, тоже подарок от императрицы. На голову надела пышный, с множеством завитушек, парик. На щеку не забыла прикрепить, по последней моде, маленькую черную мушку. Наконец они вместе с Великим князем вошли в огромную залу, заполненную множеством дам и кавалеров. С таким размахом день рождения княжны праздновался впервые. Екатерина Алексеевна была так признательна императрице и всем окружающим, что непроизвольно сияла всем своим существом, не подозревая, что ее искренность и прелестная красота значительно смиряли высокомерие надменных гостей. Придворные были рады видеть выздоровевшую Великую княжну, о выдержке коей так много говорили во время ее болезни. На самом деле, невозможно было остаться недоброжелательным к открытости и искренности юной умницы с осиной талией. Екатерина притягивала взгляды решительно всех и с радостью понимала, что нравится им, что ее рады видеть. Как можно было ей не ощутить восторга и не почувствовать себя окрыленной!

В прошлое лето, после болезни, ей пришлось лишь раза два танцевать в огромном паркетном зале Царскосельского дворца. Она с восхищением оглядывала блеск и красоту зала. Ей даже пришлось опустить глаза, дабы не показаться слишком уж восторженной. Было чем восхищаться: не говоря уже о том, что сам зал, с высокими окнами в два яруса, являл собой потрясающее великолепие, так он еще был наполнен, как ей казалось, токмо красивыми лицами, разодетыми в богатые одежды. К Великому князю сразу присоединился князь Левушка Нарышкин. Они шли на шаг позади герцогини и принцессы, свободно влившихся в сию волнующую массу гостей.

– Какие красивые костюмы у офицеров-гвардейцев! Такое разнообразие! Как тебе вон те усачи? – Герцогиня незаметно показала глазами на группу смеющихся молодых повес в красной шнурованной форме и в начищенных высоких черных ботфортах.

Дочь неопределенно пожала плечами. Герцогиня, оглядев всех вокруг себя наметанным глазом, вдруг заявила:

– Фике, где токмо мне не приходилось побывать на балах, но поверь мне, здешняя публика – самая блестящая и роскошная.

– Даже в Париже нет такого блеска? – удивилась Фикхен.

– Ну, примерно, как в Париже. Не знаю, как ныне, но при дворе Людовика Пятнадцатого тоже было на что глаз положить – особливо на парадные костюмы офицеров. Их камзолы, в зависимости от рода войск – бывают и синие, и зеленые, и красные и желтые, не говоря уже о золотых окантовках, аксельбантах и эполетах на плечах. Не то, что у нас в Пруссии – вся армия одета в сугубо темные тона.

– А на балах, как вы говорили, все мужчины непременно в черном – за редким исключением.

Mutter согласно кивнула головой, не отрывая взгляда от молодой женщины в пышном белом парике с диадемой.

– Однако, – сказала она, – на мой взгляд, женщины здесь весьма красивы, я бы сказала, даже утончены. Вон, посмотри на даму слева. В бархатном бордовом платье. Я ее раньше не видела. И рядом с ней фройляйн твоего возраста – тоже хороша. Хотя… твое платье, пожалуй, самое изысканное из всех. – Иоганна чуть отстранилась, оценивающе взглянула на дочь. – Ты сегодня выглядишь лучше, чем всегда.

Дочь от такой похвалы порозовела от шеи до кончиков волос. Мать же, картинно поправив парик, спросила:

– А как выгляжу я, Фикхен, неплохо?

– Очень хорошо! Не сомневайтесь! Подвески вам весьма к лицу.

Герцогиня незаметно обернулась к зеркалам в стене, остановившись как раз напротив них. Чуть повернув голову, она осмотрела себя. Осталась, видимо, довольной – и с улыбкой, взяв под руку дочь, прошествовала дальше, раскланиваясь со знакомыми лицами и незаметно оглядывая всех, насколько хватало ее наметанному глазу.

– Некоторые русские мужчины настоящие исполины, – отметила она. – Что и говорить, Иван Бецкой мне нравится исключительно из-за высокого роста. – Она оглянулась на подходившего к ним князя Барятинского и, понизив голос, быстро прошептала на ухо дочери: – И Федор Барятинский прямо-таки гренадер. Жаль, что Великий князь всего лишь средненького роста. Не удался в деда.

Подошли князь Александр Голицын и князь Сергей Салтыков. Расшаркались, приветствуя герцогиню и Великую княжну. Поздравили с днем рождения. Петр Федорович, извинившись перед своими дамами, отвел друзей в сторону.

Звуки музыки (гремел придворный оркестр, состоящий из большого количества музыкантов, руководимых композитором итальянцем Франческо Арайя), вездесущая красота, высокопоставленные сановники, предвкушение появления самой императрицы Елизаветы, дрожание света и теней в многочисленных зеркалах явно завораживали всех присутствующих. Великой княжне хотелось, дабы все сие длилось как можно дольше. Вдруг наступила тишина, послышались легкие шаги. Высокие двери растворились, и вошла императрица Елизавета Петровна в роскошном модном платье из тяжелой, затканной золотом ткани, с Алексеем Григорьевичем Разумовским в сине-голубом камзоле, с лентой Андрея Первозванного через плечо. Великая княжна Екатерина Алексеевна не могла отвести от них глаз. Начался бал.

Сказать, что бал произвел на принцессу большое впечатление – ничего не сказать. Во-первых, она своими глазами смогла наблюдать, как необыкновенно изящно танцевала сама императрица. Первый раз ей удалось увидеть государыню Елизавету на балу в прошлом году, в самом начале своего приезда. В тот вечер государыня Елизавета покинула бал, станцевав всего один танец. С тех пор на балах принцесса не сводила с нее глаз. И тогда, и нынче, и всегда Екатерине Алексеевне казалось, что среди танцующих равной императрице никого нет. Во-вторых, роскошь дам и кавалеров, легкость и изящество танцующих просто кружили голову. Обеих – и мать, и ее дочь – пригласили галантные кавалеры: юную Екатерину – наследник, а мать ее – Иван Бецкой, резво подскочивший, дабы опередить князя Михаила Голицына. Бал длился около четырех часов. Великой княжне страшно хотелось танцевать и танцевать. Но Петр пригласил ее лишь три раза, предпочитая больше разговаривать с ней и князем Львом Нарышкиным о всякой чепухе. Один раз ее осмелился пригласить на танец австрийский посол Эстергази, чему принцесса так обрадовалась, что не смогла скрыть свои чувства, тем паче, что граф сделал комплимент ее светящимся радостью глазам.