Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

потом не вылетел за границы площадки, за границы целевой зоны — это уже сложно. Очень сложно. Так сложно, что из всей команды так только Каримова и умеет, да и та пятьдесят на пятьдесят мячи кладет. Однако это — подача. Когда мяч у тебя в руке, когда ты контролируешь на какую высоту его подбросить и ты можешь подготовиться к подаче. Но выполнить такой трюк в игре? Когда ты не контролируешь ни высоту мяча, ни его вращение, ни скорость, когда мяч прилетает тебе от твоих товарищей… так не смогла бы даже Каримова. И дело тут не только в том, что эта Синицына — гений и вундеркинд, нет. Дело в том, что эта белобрысая Босоножка подвесила мяч ей так, что Синицыной не пришлось подстраиваться, она уже заранее замахнулась! Эти двое сработали как единый механизм, при этом каждая доверяла другой безгранично, малейшая ошибка и все пошло бы прахом, но ошибки не было… в успехе «свечи» Синицыной половина заслуги Босоножки. И уж Гульнара Каримова это понимает совершенно точно.

— Они все поняли. — роняет Светлана, выпрямляясь: — боюсь, что мы теперь на равных, капитан.

— Это ты так думаешь. — рычит Каримова, раздувая ноздри: — хотят играть по грязному? Я устрою им грязную игру! Воронова! Рахимова! Мне не нужна эта мелкая на площадке. Усадим ее на скамейку запасных. Работаем!

Глава 8

Глава 8

— Ты чего вытворяешь, Каримова⁈ — спрашивает у нее тренер во время короткого тайм-аута, который взяла команда сибирячек: — где план игры? Играй по плану, как договаривались!

Гульнара Каримова молча делает пару глотков из бутылки с специальным спортивным коктейлем (электролиты, вода, глюкоза, кофеин), бросает бутылку в «помогайку» и протягивает руку за полотенцем. Вытирает шею и затылок. Разминает плечи, выдыхая. Ей нужно беречь дыхание. Если бы не это она бы сказала Левченко чтобы тот заткнулся и не лез куда не надо, потому что «война план покажет». Все эти планы со стрелочками на доске не имели ничего общего с настоящей игрой, потому что реальность отличается от теории так же сильно как рисунок винограда от настоящей виноградной кисти. У нее пять… нет уже четыре минуты на тайм-аут, и она собирается как можно лучше восстановиться за это время а не оправдываться за принятые решения.

— Гульнара Тимуровна! — «помогайка» протягивает ей шоколадный батончик: — подкрепитесь пожалуйста.

— Каримова! Ты меня слышишь вообще⁈ Зачем Рахимову и Усманову посадила? Если мы проиграем второй сет то ничего страшного не случится. Ты вывела Семенову и Ахметову, они нам в третьем сете нужны были! — горячится Левченко, размахивая руками: — ты что творишь опять⁈ Первый сет мы выиграли, поставили планку, второй сет нужно играть тем же составом, они привыкнут, да и устанут. А в третьем и четвертом мы бы Ахметову с Семеновой вывели! Тем более когда счет восемь-три выводить этих двоих… зачем? Сколько раз тебе говорить — не стоит вытягивать заведомо проигранный сет, нам нужно выиграть всю игру! Ты усложняешь девочкам задачу, никто не плюсует общий счет, мы могли бы всухую этот сет проиграть и все равно выиграть игру!

— Борис Михайлович, — говорит она вслух: — помолчите пожалуйста. Мне нужно восстановиться.

— Каримова, я тебя умоляю, прекращай самодеятельность. — отвечает ей Левченко: — у нас и так преимущество открытой площадки и твоих феноменальных подач. Я уже не говорю о покрытии и…

Гульнара закрывает глаза, борясь сама с собой. Раздражает. На площадку выходит она со своими девчатами, а этот продолжает советы из-за линии разметки подавать. Вся работа, весь настоящий труд, все риски на ней и на девчатах, а тренерский состав ей палки в колеса вставлять будет.

— … знаешь каких трудов мне стоило договориться о покрытии? Чтобы траву не стригли и обработали? А трех судей подобрать чтобы глаза закрывали на твои художества? — продолжает тем временем Левченко: — придерживайся плана, и мы победим. А еще…

— Ты все не унимаешься… — она открывает глаза и поворачивает к нему голову. Делает шаг вперед, так, чтобы приблизится к тренеру вплотную. Понижает голос до шепота, так, чтобы слышал только он: — заткнись, слышишь⁈ Заткнись. Никто не просил тебя с покрытием заморачиваться, твоя дурацкая трава больше нашим мешает чем им! Думаешь мы честно не смогли бы победить⁈ Думаешь я не смогла бы в зале это все сделать⁈ Ты и твои интриги! Вот почему мы до сих пор не в высшей лиге, тренер — из-за тебя! Ты как тот лис, который сам себя перехитрил! Взгляни на площадку, старая ты перечница, разуй глаза! Твой план коту под хвост пошел, вот как только Босоножка на площадке появилась, так и пошел! Хочешь играть по плану? Вот иди и попробуй! Сам. А мне лекции читать не смей. Заткнись и не отсвечивай. Мы с тобой еще после матча поговорим. — она бросает полотенце в «помогайку», который ловко ловит его на лету. Берет у него шоколадный батончик и откусывает кусочек, прожевывает и выдыхает, успокаивая себя. Борис Михайлович неплохой человек, но он не понимает, что сейчас происходит на площадке, не понимает, что вражеская Босоножка — это ключевой элемент игры команды соперников. Если вывести ее из строя, то играть сразу станет легче. И чем раньше — тем лучше. Поэтому она и вывела на площадку ураганную парочку Ахмедова-Семенова, поэтому дала команду сосредоточиться на том, чтобы вывести ее из строя, посадить на скамейку запасных. Не на счете, тут тренер прав, второй сет они уже проиграли и пес с ним. Нужно вывести Босоножку из игры — любой ценой. Даже если кого-то из ее девчат за такое посадят на скамейку до конца сета или даже матча — ничего страшного, размен одной из ее пешек на королеву соперника того стоит.

— … ладно. — Левченко делает шаг назад. Гульнара бросает недоеденный батончик «помогайке» и выходит на площадку. Тайм-аут закончился.

Она жестом подзывает к себе Надю Воронову, высокую и сильную девушку из Новосибирска.

— Воронова. — говорит она ей: — если улучишь удобный момент уходи на скамейку. Вместе с Босоножкой.

— Даже так? — девушка через плечо оглядывается на сторону соперников, находит взглядом Босоножку и смеривает ее с головы до ног: — это возле сетки нужно играть.

— Я позабочусь об этом. — кивает Гульнара: — сделай все как следует и уходи.

— Как скажешь,