Подземелье - Ваня Мордорский

Гоблиненок зарычал напрягаясь изо всех сил, но паук еще крепче прижал его к себе, понимая, что рана смертельная. Тварь решила утянуть за собой на тот свет своего убийцу. Брюхо его начало вспыхивать пламенем и из раны выплеснулось ревущее пламя прямо на живот и грудь мальчика, крепко въедаясь.

Вспыхнула жгучая боль и стало невыносимо жарко.

Как же больно… — мысленно простонал Зур’дах.

Но это было только начало. Миг будто растянулся на целые десять и гоблиненок видел как паук вспухал еще больше, будто огромный нарыв.

Сейчас рванет! — понял он, как в самом начале боя, когда он выплеснул из себя пламя.

— Зур’дах! — вскрикнула где- то позади Кая.

Он хотел крикнуть, чтобы она не бежала, но не успел. Лицо и все тело обожгло таким сильным огнем, какого он и представить не мог.

Зур’дах едва успел закрыть глаза.

Вспышка!

Боль затопила сознание, которое стало одной зияющей раной.

Глава 77

Первый всплеск огня еще не был настоящей болью — настоящая пришла мгновение спустя. Она накатывала оглушающими волнами. Все его тело стало болевой точкой, открытым нервом. Почти десяток мгновений, которые тянулись бесконечно, он не мог даже кричать. Просто задыхался, не в силах даже вдохнуть. Легкие горели огнем, жаром, выжигающим все изнутри. В предсмертной судороге лапы паука, казалось, сжали его еще сильнее, ломая кости.

Он не знал когда, но лапы паука его отпустили.

Бам!

Тело грохнулось на пол.

Еще вспышка боли.

Мир стал одним океаном боли и слабее она не становилась.

Больно.

Глаза горели. Он не видел ничего, перед глазами была тьма и миллионы пляшущих разноцветных огоньков.

Он слышал какие-то странные звуки. Вернее не слышал. Ощущал телом. Слух не работал. Что-то живое прикоснулось к нему и от этого было еще больнее.

Кажется, даже думать было больно. Не получалось подумать ни одну мысль — они все распадались, поглощенные болью.

Потом боль стала пульсировать и это стало еще страшнее, потому что каждая такая пульсация была сильнее предыдущей. В голове все взрывалось тысячами искр каждый раз, когда такая огненная волна накрывала тело.

Зур’дах не знал сколько времени прошло, но ему казалось, что он в этом выворачивающем тело наизнанку аду находится бесконечно. Ничем пошевелить он не мог. Ни одной частью тела.

Вдруг, что-то силком раздвинуло ему рот и всунуло в него какой-то предмет: тот обжигал и кусался проникая все глубже в глотку, совсем как живой. Попытка выплюнуть его ничем не закончилась — рот ему крепко зажали.

Кровь внутри него, до сих пор молчавшая, отозвалась на постороннее воздействие. Ощущение было до боли знакомое: кровь скручивалась в спирали и устремлялась к животу.

Ядро! — вдруг осознал он.

Вот где он испытывал подобные ощущения.

Ядро, будто кусок раскаленной лавы протолкнулось внутрь, а затем потекло, обжигая внутренности. Паучья кровь уже начинала растворять его в себе. Однако даже эти болезненные ощущения не шли ни в какое сравнение с пульсирующей болью во всем теле.

Еще через несколько мгновений внутри Зур’даха будто вспыхнул костер и его начало жечь изнутри. Он застонал, что вызвало еще более сильную боль.

Ни одна его мысль так и не успевала окончательно сформироваться, разрушенная волнами беспрерывной боли. Он почувствовал насколько горячей стала паучья кровь, растворяя в себе ядро. Весь процесс происходил без его участия, да, собственно, в таком состоянии Зур’дах бы ничего и не смог сделать.

В ушах билось, грохотало сердце и каждый его удар вызывал ответную вспышку дрожи по всему телу.

Это невыносимое состояние длилось минут десять, после чего внутри гоблиненка наступила тишина и спокойствие. Разгоряченная кровь охладилась и наконец, впервые за все это время тело Зур’даха начало остывать.

Что?

Он даже не поверил в то, что пульсации боли закончились, настолько это было неожиданно. Тело застыло как замороженное и по нему прошли мурашки, а потом будто закололи холодными иголками. Это уже было приятное чувство охлаждения. Тело исцелялось.

Продолжалось это несколько минут, после чего каждый кусочек кожи стало щипать. ЗУрДах покрылся цыпками и ему впервые стало холодно.

Хорошо…

А потом его обожженное тело будто окунули в холодную воду, и он сильно выдохнул. Это больше не вызывало боли.

Он рискнул и попытался открыть глаза. Сделать это оказалось сложно, будто веки налились свинцовой тяжестью.

Распахнув глаза он увидел только разноцветные пляшущие вспышки и никак не мог понять — что вокруг него и где он. Скоро мир потерял краски и стал тусклым, мрачным, приятным, но полностью состоящим из тьмы.

Ничего не вижу.

В ушах уже не билось бешено сердце и он наконец смог различить хоть какие-то звуки.

Он попытался встать. Это получилось с десятой попытки. Тело было будто скованно незримыми путами.

С громким выдохом Зур’дах встал. Голова резко закружилась, а пересохший рот не мог выдать ни одного звука. Почти минуту он привыкал к тьме вокруг, которая лишь спустя некоторое время прояснилась.

Наконец он разглядел Каю, которая сидела возле него.

— Ка….Кая? — с трудом выдохнул он.

С каждой секундой он различал все больше деталей окружающего мира. Зрение возвращалось.

— Что…как?

Девочка сидела и…плакала. Взгляд его зацепился за ее руки, они были обожжены по самые локти.

Зур’дах сделал шаг к ней и тут же рухнул.

— Что случилось? Как это…

Кая кивнула право.

Гоблиненок посмотрел на лежащего в двух шагах от них мертвого паука, внутренности которого были выпотрошены.

— Помогло, — сказала она улыбнувшись, — В тот раз у тебя все зажило. Я подумала что и в этот…

Постепенно до гоблиненка начало доходить.

Значит…Кая вытащила ядро из паука и впихнула его в меня?

Он снова посмотрел на ее руки и ужаснулся. Кожа обгорела до мяса,