Исцеление духовных болезней - Жан-Клод Ларше

с изобилием[4877], боль — с наслаждением[4878], печаль — с радостью[4879]. «Плотские предметы [для него] — как посторонние»[4880]. Но это не означает, что бесстрастие — это безразличие или нечуткость по отношению к ближнему[4881], тогда оно было бы страстью. Далее мы увидим, что, напротив, оно является источником истинной любви к ближнему во всех смыслах этого понятия. Это также не означает, что бесстрастие является безразличием по отношению к самим предметам. Далее будет понятно, что оно приводит равным образом и непосредственно к естественному созерцанию, которое представляет собой созерцание духовных смыслов (λόγοι) вещей.

В действительности бесстрастие — это такое состояние, в котором человек не прекращает с необходимостью рассмотрения предметов, но перестает, размышляя о них, иметь к ним какую-либо привязанность и страстное желание и показывает себя полностью невозмутимым перед ними, нисколько ими не впечатляясь. «Если ум… созерцает вещи со спокойствием, то это служит доказательством бесстрастия», — пишет Евагрий[4882]. «Как зеркало не может запятнаться изображениями тех, кто в него смотрелся, так и бесстрастная душа остается незапятнанной земными вещами»[4883]. Тот, кто бесстрастен, остается непоколебимым не только перед лицом объектов, но и перед воспоминаниями о них. Вот почему преподобный Максим Исповедник пишет: «Не воображай, что обладаешь совершенным бесстрастием, когда рядом нет объекта. Если ты будешь хранить спокойствие по отношению к нему, когда он появится, а также по отношению к воспоминанию об объекте, тогда знай, что ты приблизился к его[4884] границам»[4885]. Об этом сказано и у Евагрия: «Душа, обладающая бесстрастием, — не та, которая не испытывает никаких страстей по отношению к вещам, но та, которая пребывает невозмутимой при воспоминании о них»[4886]. Бесстрастный остается равно невозмутимым перед изображениями вещей[4887]: представляются ли они ему в состоянии бодрствования или во сне, эти образы являются для него «чистыми и не вызывающими смущения»[4888]. Быть бесстрастным не означает прекратить связь с предметами и представлениями (кроме как в чистой молитве и чистом богосозерцании), но означает иметь отныне с объектами отношения, лишенные всякой страсти, и обладать вещами только как «простыми и чистыми представлениями»[4889], то есть лишенными какого бы то ни было дополнительного страстного смысла и не пробуждающими более никакого желания, никакой привязанности, никакого движения плотского порядка.

Уточняя, что «дружественный Богу ум борется не с предметами и не с их представлениями, но со страстями, которые с этими представлениями связаны»[4890], преподобный Максим Исповедник пишет: «Показатель высокого бесстрастия — возникновение в душе представлений вещей в их простоте, будь то наяву или во сне»[4891]. В этом последнем случае одним из признаков бесстрастия является отсутствие сновидений, содержание которых было бы связано с какой бы то ни было страстью. Если же это не так, то «мы больны»[4892], ибо сновидения, сопровождаемые желанием и наслаждением, свидетельствуют о том, что еще не исцелена вожделевательная часть души, а кошмары или сновидения, сопровождаемые страхом, свидетельствуют, в свою очередь, о недуге раздражительной части[4893]. Следовательно, надо продолжать «прибегать к вышеуказанным средствам»[4894]. Итак, в целом «доказательством бесстрастия является то, что ум… пребывает спокойным в сновидениях»[4895].

Наличие только бесстрастных представлений подразумевает, что человеку удалось разделить страсти и их представления: «Вся борьба, которую монах ведет с бесами, — пишет преподобный Максим Исповедник, — направлена на то, чтобы отделить страсти от представлений: в противном случае невозможно оставаться бесстрастным по отношению к вещам»[4896]. Страстное представление — это помысел, состоящий из представления и страсти. Отделим страсть от представления — останется только простая мысль[4897]. Отсутствие страстных представлений свидетельствует о более высокой ступени бесстрастия, нежели та, на которой было лишь отсутствие срасти по отношению к самим вещам[4898].

Можно рассудить, вместе с преподобным Максимом, что на самом высоком уровне бесстрастие состоит еще и в устранении самых простых мыслей и характеризуется «полным очищением самого простого представления»[4899] и «полным отсечением всех чувственных представлений, проходящих через сознание»[4900]. Это может показаться чрезмерным, поскольку простые мысли не являются страстными помыслами, но суть «мысли безгрешные», которые, как таковые, не мешают бесстрастию в строгом смысле слова[4901]. Но это также может быть оправдано, ибо простые мысли, если они не плохие, тем не менее поддерживают человека во взаимоотношениях с миром и таким образом представляют собой препятствие к совершенному единению с Богом[4902]. Эта высшая ступень бесстрастия, впрочем, находится вне области делания, на уровне богопознания[4903], и представляет собой «совершенное бесстрастие», которым обладают совершенные. На этой последней ступени бесстрастия человек «вознес свой ум выше творений»[4904] и оказался отделенным от зримых и доступных ощущениям вещей[4905].

В частности, это касается состояния чистой молитвы, которое, как мы увидим в дальнейшем, является особой формой созерцания: в этом состоянии человек отбросил не только всякую привязанность к миру и всякий страстной помысел, подразумевающий забвение о Боге, но и всякую простую мысль, создающую препятствие для чистого памятования о Боге. Пресвитер Илия Экдик отмечает, что «бесстрастные познают в молитве великую тишину и крайнюю свободу от представлений и помыслов»[4906]. А вот что пишет преподобный Максим Исповедник: «Когда во время молитвы никакое воспоминание о мире не смущает твой ум, тогда знай, что ты более не находишься вне области бесстрастия»[4907], и в другом месте: «Когда в момент молитвы ум твой постоянно пребывает без материи и формы, тогда знай, что ты достиг полной меры бесстрастия»[4908]. Действительно; именно на высшей ступени бесстрастия простые мысли отсутствуют в уме, в котором остается место лишь для молитвы. Но следует подчеркнуть; что бесстрастие может быть истинным на этом уровне лишь тогда, когда пройдены его низшие ступени, полное отсутствие мыслей имеет постоянный характер (как, впрочем, указывает преподобный Максим Исповедник в вышеприведенных фрагментах) и, соответственно, постоянна и чистая молитва. Ибо можно с легкостью на время вытеснить мысли посредством несложной техники умственной концентрации, но при этом страсти, подспудные и неосознанные, останутся, поэтому стоит напомнить, что бесстрастие состоит прежде всего в состоянии чистоты. Это состояние наступает тогда, когда богочеловеческой аскезой[4909] все страсти, движения и страстные помыслы полностью вытесняются из души[4910]. Вот почему преподобный Симеон Новый Богослов уточняет: «Те, которые еще удерживаются незначительным вожделением, даже каким угодно, по отношению к миру и его делам, находятся еще на огромном расстоянии от