Исцеление духовных болезней - Жан-Клод Ларше

неполным бесстрастием. Стоит появиться предмету страстей, как они тут же начинают раздирать дух… не воображай, что обладаешь совершенным бесстрастием, когда рядом нет предмета страсти. Если ты остаешься невозмутимым по отношению к нему, когда он появляется, а также по отношению к воспоминанию о нем, тогда знай, что ты достиг его пределов»[4849].

1. БЕССТРАСТИЕ КАК ПОДАВЛЕНИЕ ВСЯКОГО ГРЕХА

Истинное бесстрастие — это прежде всего состояние, возникшее благодаря подавлению всякого греха в поступках, а глубже — всякой страсти, всякого движения, всякого желания, всякого помысла, всякого воспоминания, всякого страстного образа, а также всякого представления, которое привязывает человека к миру и тем самым отдаляет от Бога[4850].

Бесстрастие не означает того, что у человека более не будет искушения поступить дурно, он все еще будет искушаем бесами, и даже сильнее, чем прежде, — так будет происходить до самой его смерти[4851]. Но теперь, благодаря силе, полученной от Бога, человек обладает способностью сопротивляться всем искушениям, отражать все бесовские нападения и не уязвляться ими. Вот что пишет блаженный Диадох: «Бесстрастие состоит не в том, чтобы не быть искушаемым от бесов, ибо тогда мы должны будем, по слову апостола, выйти из мира сего (1 Кор. 5, 10), а в том, чтобы оставаться неприступным, когда они на нас нападают». Затем он уподобляет бесстрастного человека воину в доспехах, который, стоя под градом стрел, остается невредимым, ибо хорошо защищен[4852] добродетелями[4853]. По словам Евагрия, «добродетели не ставят предел бесовским нападениям, но хранят нас невредимыми»[4854].

В действительности бесы имеют власть над человеком лишь в той мере, в какой обретают в нем вожделение, соответствующее их внушениям[4855]. Однако делание (πρᾶξις) постепенно снижает это вожделение и в итоге окончательно его подавляет. Преподобный Максим Исповедник объясняет это так: «Сила бесов становится меньше, когда исполнение заповедей ослабляет в нас страсти. Она сокрушается, когда наконец, благодаря бесстрастию, эти страсти исчезают из души. Ибо они более не обретают в ней сочувствия, которое служило им основой для нападений. Несомненно, в этом смысл стиха из Псалтири: Изнемогут и погибнут они от лица Твоего (Пс. 9, 4)»[4856].

Когда человек достигает совершенного бесстрастия, ему больше не приходится сражаться с бесами в собственном смысле слова, ибо, даже если они будут продолжать нападать на него, он уже обратил их в бегство, полностью победил, подчинил себе и предал смерти[4857]. Бесстрастие делает тех, кто им обладает, «неприступными для врагов»[4858]. И поэтому для бесстрастного «бесовские козни являются лишь смехотворной игрой», по словам преподобного Иоанна Лествичника[4859]. Еще следует отметить, что в состоянии совершенного бесстрастия человек даже не замечает появления и исчезновения бесов вокруг себя: «Признаком святого бесстрастия я считаю возможность сказать: «Когда лукавый удаляется от меня, я его не замечаю[4860]. Я не знаю ни того, как он пришел, ни почему он ушел, но я полностью нечувствителен ко всему этому, ибо полностью пребываю в единстве с Богом и пребуду таким всегда»»[4861]. Преподобный Макарий Великий пишет так же: «Без сомнения, враг борет [христиан], но они пребывают рядом с Божеством, они облеклись в силу и покой свыше и не беспокоятся о войне»[4862].

Бесстрастие не означает, что человек не имеет более возможности творить зло, но означает, что он уже более к этому не склонен, ибо попечение о благе отгоняет от него попечение о зле, а добродетели делают его слепым по отношению к страстям[4863]. Так, преподобный Максим Исповедник пишет: «Бесстрастие — это мирное состояние души, в котором душа лишь с большим трудом склоняется ко злу»[4864]. Бесстрастие не означает, что человек более не сталкивается со страстями, но, напротив, что он имеет силу им противиться[4865], повелевает ими и полностью себе подчиняет. «Бесстрастный ум — такой, который возобладал над страстями», — пишет преподобный Никита Стифат[4866]. А преподобный Исаак Сирин на вопрос о том; что такое человеческое бесстрастие; отвечает: «Бесстрастие не в том, чтобы не чувствовать страстей, а в том, чтобы не принимать их. Страсти истощаются, подавляются числом и разнообразием явных и скрытых добродетелей, которые стяжали подвижники. Они не могут с легкостью восстать против души… Когда приходят страсти, тогда ум сразу отторгается от связи с ними внимательным разумением из глубины ума. И тогда страсти оставляют его и не могут ему ничего сделать, как сказал об этом блаженный Марк. Разум, который благодатью Божией творит дела добродетели и приближается к познанию, вовсе не ощущает того, что есть злого или безрассудного в душе»[4867].

В том же духе выдержано высказывание святителя Иоанна Златоуста: «Тот, кто предал себя Богу… властен над гневом, завистью, скупостью, наслаждением и над всеми другими пороками. Он непрестанно исследует и обдумывает средства, какими может не позволить своей душе подчиниться постыдным страстям, а разуму поработиться невыносимой тирании, но всегда держится умом над всем этим»[4868]. Он, по словам преподобного Иоанна Лествичника, «царь в [своем] сердце»[4869]. Это же утверждение мы встречаем и у святителя Иоанна Златоуста, видящего именно в этом истинное царствие, к которому призван всякий человек: «Ибо истинный царь — этот тот, кто повелевает… всеми страстями, кто подчиняет всё заповедям Божиим, кто хранит ум свободным и не позволяет тирании похотей господствовать в своем сердце»[4870]. Можно еще сказать, что бесстрастие — это скорее не смерть страстей, а смерть человека для страстей[4871]. Оно соответствует тому, что святые отцы часто называют «смертью для мира»[4872], итогом распятия, которое представляет собой делание и которое они рассматривают как непременное условие спасения[4873]. Преподобный Симеон Новый Богослов задает вопрос: «Тот, кто умер для мира, ибо в этом крест… тот, кто умертвил свои земные члены… до такой степени, что стал неприступен для любой страсти и любого дурного желания, как сможет он воспринять малейшее страстное ощущение, или испытать движение похоти, или, наконец, дрогнуть в своем сердце?»[4874]

Эта смерть для мира подразумевает безразличие (ἀδιαφορία) к мирским вещам, совершенную непопечительность (ἀμεριμνία) и полную нечувствительность (ἀναισθησία) по отношению к ним. Эти термины, понятые в положительном смысле[4875], появляются часто в устах или из-под пера святых отцов для обозначения состояний, близких к бесстрастию[4876]. Для бесстрастного порицание становится сходным с похвалой, бесчестие — с почестями, бедность — с богатством, нужда становится сходной