Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

ценою плачу за радости, которые испытывал, когда они находились в добром здравии. Дом свой я всегда покидаю с неохотой, а возвращаюсь всякий раз со сладостным чувством, которое часто подавляю, как бесполезное и глупое. В ту минуту, когда я снова ступаю на принадлежащую мне землю, радостная мысль о собственности, о неотъемлемых нравах, о независимости возвышает мой дух. Бесценная земля, говорю я себе, в силу какого закона составила ты богатство вольного землепашца? Чем были бы мы, американские фермеры, не владей мы безраздельно тобою? Она нас кормит и одевает, она в избытке снабжает нас отменною едою и питьем, и даже мед наших пчел родится в сем благословенном краю. Можно ли удивляться, что мы так высоко ценим владение ею; можно ли удивляться, что столько европейцев, никогда не имевших возможности назвать своим хотя бы крошечный клочок земли, пересекают Атлантический океан в поисках подобного счастья? Эту некогда дикую землю отец мой превратил в цветущую ферму, а она, со своей стороны, установила все наши права; на ней зиждется наше общественное положение, наша свобода, наша сила как граждан, наша слава как жителей здешних мест. Подобные виденья, признаться, всегда меня радуют, и я стараюсь распространить их, насколько позволяет мое воображение, ибо они составляют то, что можно назвать истинной и единственною философией американского фермера.

Покорнейше прошу Вас не смеяться, наблюдая, как простодушный поселянин прокладывает себе путь среди разнообразных немудреных событий и явлений своей жизни; вспомните, что Вы сами того требовали, и посему я искренне, хотя и робко пытаюсь следовать за нитью моих чувств, но не могу сказать Вам все. Вспахивая свою низину, я часто сажаю сына на стульчик, привинченный к грядилю плуга; движение плуга забавляет мальчугана, и он в восторге что-то лепечет. Когда я наклоняюсь над рукоятками плуга, разнообразные мысли теснятся у меня в мозгу. Сейчас, говорю я себе, я делаю для него то, что мой отец делал для меня; сохрани его господь, чтобы, когда я состарюсь и одряхлею, он мог выполнять ту же работу с тою же целью! Когда мальчик со мною, я освобождаю жену от части ее забот; запах свежевспаханной земли бодрит ребенка и, как видно, идет ему на пользу, ибо с тех пор, как я взял это себе в привычку, он выглядит много здоровее, да и можно ли придать более приятности и достоинства сему простому делу? Отец, который подобным образом пашет землю со своим ребенком, чтобы прокормить свою семью, уступает лишь китайскому императору, который пашет, показывая пример своим подданным{221}. Вечером, возвращаясь домой по моим низинным угодьям, я с изумлением смотрю на мириады насекомых, пляшущих в лучах закатного солнца. Прежде я едва ли знал об их существовании; они так малы, что их трудно разглядеть; они стараются использовать эти короткие вечерние часы, боясь нашего полуденного зноя. Всякий раз, когда к столу подают яйцо, я думаю о тех поразительных изменениях, которые произошли бы в нем, если бы не мое чревоугодие; оно могло бы стать смирной полезною курицей, которая следит за своими цыплятами с неусыпною заботой, способной посрамить многих женщин. Или, быть может, петухом, с великолепным оперением, нежно любящим свою подругу, смелым, дерзким, одаренным поразительным инстинктом, мыслями, памятью и всеми отличительными свойствами человеческого разума. Всякий раз я дивлюсь тому, что мои деревья осенью роняют листья и плоды, а весною вновь покрываются почками; мудрость животных, которые так долго живут на моей ферме, поражает меня; некоторые из них, кажется, даже превосходят людей своею памятью и умом. Я могу привести Вам удивительные тому примеры. Что же это за инстинкт, который мы так уничижаем и о котором нам внушают столь превратное понятие? Изо всех жителей моей фермы более всех привлекают к себе интерес и уважение пчелы; я с удивлением вижу, что всякое живое существо имеет своего врага, один вид преследует другой и живет за его счет: к сожалению, наши пчелоеды истребляют трудолюбивых насекомых, но, с другой стороны, эти птицы охраняют поля от опустошительных набегов ворон, коих они с поразительным проворством преследуют прямо на лету.

Таким образом, не зная, что предпочесть, я долго подавлял желание убивать пчелоедов, пока прошлого года не решил, что они слишком быстро размножаются и слишком долго испытывают мое терпение. Когда пчелы начали роиться, все пчелоеды прилетели и уселись па соседних деревьях, откуда бросались на пчел, нагруженных добычею с полей. Это заставило меня решиться истребить как можно больше этих хищников, но едва я приготовился стрелять, как стая пчел величиною с мой кулак вылетела из улья, набросилась на одного пчелоеда и, наверное, его ужалила, ибо тот громко вскрикнул и полетел прочь, но не беспорядочно меняя направление, как прежде, а по прямой линии. За птицею, держась на изрядном расстоянии, последовала все та же отважная фаланга, которая, к сожалению, чересчур уверовав в победу, нарушила воинский строй и разлетелась в разные стороны. Вследствие столь неразумного маневра пчелы лишились своих совокупных сил, которые вначале заставили пчелоеда обратиться в бегство. Заметив этот беспорядок, он тотчас вернулся и проглотил ровно столько пчел, сколько ему было угодно; более того, ему даже достало наглости сесть на ту самую ветку, с которой пчелы прежде его согнали. Я его застрелил, тотчас раскрыл ему клюв и извлек оттуда 171 пчелу; положил их на одеяло, расстеленное на солнце, и, к моему великому удивлению, 54 пчелы ожили, вылизали себя дочиста и радостно воротились в улей, где, наверное, рассказали своим товаркам о приключении и спасении, каких, я полагаю, никогда еще не выпадало на долю американских пчел! Немалое удовольствие доставляют мне перепелки, населяющие мою ферму; их разнообразные песенки и удивительная кротость с лихвой вознаграждают меня за неизменное гостеприимство, которое я всегда оказываю им зимой. Вместо того чтобы вероломно воспользоваться их бедственным положением, когда вся природа являет собою бесплодную снежную пустыню, когда жестокая нужда гонит их к дверям моего амбара, я позволяю им беспрепятственно склевывать жалкие остатки зерна, которое без них все равно бы пропало, и вид этих красивых птиц, укрощенных голодом и смело копошащихся вокруг моих коров и овец, вносит приятное разнообразие в унылые зимние картины. В углы изгородей, откуда ветер сдувает снег, я часто кладу зерно и мякину — для корма и для того, чтобы их нежные лапки не примерзли к земле, как я не раз наблюдал.

Я не знаю другого примера, в коем поразительное варварство людей проявлялось бы с такою силой, как в ловле