Библиотека литературы США - Уильям Брэдфорд

был не только одним из самых трудолюбивых фермеров в стране, но и одним из лучших наших писателей. Раз начав, ведите дело так, как вы ведете борозды на пашне, — ведь за плугом вы думаете не о том, сколько вам еще осталось сделать, а сколько уже сделано. И посему, сосед Джеймс, примите мой совет, и все у вас пойдет хорошо, я в том совершенно уверен».

«Вы и впрямь держитесь такого мнения, сэр? Ваши советы, коим я давно следую, я ценю весьма высоко, и я в самом деле думаю, что должен отписать к мистеру Ф. Б. с первым же пакетботом».

«Если ты так упорствуешь в своей дерзости, — сказала моя жена, — то ради бога, будем держать это в величайшем секрете, ведь если кто узнает, что ты пишешь к важному и богатому человеку в Лондоне, не будет конца разговорам, одни поклянутся, что ты задумал сделаться писателем, другие станут уверять, что предвидят изменения в благополучии твоей семьи; одни будут болтать одно, другие — другое, а кому охота, чтобы о нем злословили? Хорошенько взвесь все это дело, прежде чем начать, Джеймс, и прими во внимание, что ты рискуешь немалою долей своего времени и, смею сказать, своего доброго имени. Если б ты писал так же хорошо, как друг Эдмунд, чьи речи я часто вижу в наших газетах{220}, было бы то же самое — тебя бы все равно обвинили в праздности и суетности, не приличествующих твоему положению. Полковник повадится к нам выведывать, о чем ты так много пишешь. Кое-кто вообразит, что ты метишь либо в Законодательную ассамблею, либо в мировые судьи, чего боже упаси, и потому доносишь все королевским чиновникам. Вместо того чтобы уважать нас и жить с нами в мире, как сейчас, соседи пустятся во всякие хитроумные догадки. Нет уж, будем жить так, как жили — не лучше и не хуже других. Ты знаешь, что я имею в виду, хоть мне и жалко было бы лишить тебя такого невинного развлечения. И потому, как я уже сказала, пусть твои письма останутся глубокой тайной, словно какое-нибудь страшное преступление; священник, уж конечно, нас не выдаст, ну а что до меня, то пусть я женщина, я знаю, как должно поступать жене. Не хочу я, Джеймс, чтобы ты прослыл тем, что свет называет писателем; нет, ни за какие коврижки, как говорится в пословице. Отец твой был порядочный и честный человек, прямой и пунктуальный во всем; он не болтал лишнего и имел одну заботу — свою ферму и свой труд. Никак не возьму в толк, откуда у тебя взялась такая охота писать? Разве смог бы твой родитель оставить тебе такую славную ферму, да без единой закладной, если б ему вздумалось попусту тратить время и строчить письма во все концы? Я ничего худого сказать не хочу — пусть важные заморские особы пишут к нашим жителям, делать-то им больше нечего. Странный народ эти англичане — работать не работают, живут на то, что у них называется банкнотами, и думают, другим тоже так можно. Но ведь ихними банкнотами нашу прекрасную землю не расчистишь и не вспашешь. Я уверена, что, когда мистер Ф. Б. был здесь, он видел, как ты трудишься в поте лица; он часто говорил мне, что американцы работают с бóльшим рвением, чем англичане; ведь в Англии, говорил он, нет деревьев, которые надо рубить, нет нужды ставить изгороди, нет негров, которых надо покупать и одевать. Кстати, когда ты пошлешь ему деревья, которые он заказал? Но если у них нет деревьев, которые надо рубить, у них, говорят, в избытке водится золото, потому что они раскапывают и загребают его везде и всюду. Дедушка мне часто рассказывал, как они там зарабатывают себе на жизнь писаниной. Попишут-попишут, да и шлют одни товары к нам, другие в Вест-Индию, третьи — в Ост-Индию. Но, Джеймс, ведь ты знаешь, что нам такими письмами с кузнецом, со священником, ткачом, портным и с английским лавочником не расплатиться. Конечно, поступай по-своему, коли ты все равно привык рано вставать; я знаю, тебе нужен отдых, вот и используй его но своему нраву. Только пусть все останется в величайшей тайне; разве тебе понравится, если на сельских сходах тебя будут называть писателем? Если кто-нибудь проведает про твой план, путешественники станут указывать на наш дом и говорить: «Тут живет писака-фермер». Пускай уж лучше говорят, как всегда: «Тут живут добрые зажиточные люди, у которых всегда найдется миска овсянки для каждого, кто переступит порог их дома. Поглядите, какие у них откормленные и хорошо одетые негры».

Итак, сэр, я честно и откровенно изложил Вам все подробности беседы, которая заставила меня решиться принять Ваше предложение. Я почел за необходимость начать с нее и посвятить Вас в изначальные секреты, дабы Вы не упрекали меня в самонадеянности. Вы ясно увидите, что заставило меня начать, чего я боялся и на чем основывается моя робость. Теперь мне остается лишь выполнить свою задачу. Не забывайте, что Вам должно задавать мне темы, и на другие я писать не буду, дабы Вы не обвинили меня в неблагоразумном выборе оных. Каким неправильным ни показался бы Вам впоследствии мой слог, сколь праздными наблюдения, не сомневайтесь, что их продиктовал мой разум, и я надеюсь, что по сей причине они будут Вам угодны. Не забывайте, что Вы сами положили основание нашей переписке; Вы отлично знаете, что я не философ, не политик, не богослов и не натуралист, а простой фермер. Поэтому я льщу себя надеждой, что Вы примете мои письма такими, какими я их задумал, не по ученым правилам, кои мне совершенно незнакомы, но под Непосредственными впечатлениями, каковые каждая тема может вызвать. Это единственный путь, коим я могу следовать, путь, который указала мне сама Природа; это был договор, в который я вступил с Вами и коим Вы, мне кажется, были вполне довольны. Если б Вам был нужен слог ученого, мысли патриота, рассуждения политика, любопытные наблюдения натуралиста, нарядные одежды человека со вкусом. Вы, конечно, обратились бы к одному из тех литераторов, коими изобилуют наши города. Но коль скоро Вы, напротив и по неизвестной мне причине, пожелали вести переписку с земледельцем и простым гражданином, Вам остается получать мои письма — будь то к добру или к худу.

ПИСЬМО II

О ПОЛОЖЕНИИ, ЧУВСТВАХ И РАДОСТЯХ АМЕРИКАНСКОГО ФЕРМЕРА

Будучи первым просвещенным европейцем, с