Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

не окажется тепличным растением [слишком быстро развивающимся благодаря интенсивному домашнему уходу], он, несомненно, будет одним из величайших композиторов, когда-либо живших».16 Окрыленный успехом, Моцарт вернулся в Зальцбург, чтобы служить, как ему казалось, недостойному вассалу.

Архиепископ заказал музыкальную драму в честь ожидаемого визита младшего сына Марии Терезии эрцгерцога Максимилиана; Моцарт взял старое либретто Метастазио и написал «Короля-пастуха» (Il re pastore). Она была исполнена 23 апреля 1775 года. История глупая, музыка превосходная; отрывки из нее до сих пор звучат в концертном репертуаре. Тем временем Моцарт создавал сонаты, симфонии, концерты, серенады, мессы, и некоторые из сочинений этих несчастливых лет — например, Концерт для фортепиано с оркестром ми-бемоль (K. 271) и Серенада си (K. 250) — вошли в число его непреходящих шедевров. Архиепископ, однако, сказал ему, что он ничего не знает о композиторском искусстве и должен пойти учиться в Неаполитанскую консерваторию.17

Не в силах больше терпеть ситуацию, Леопольд попросил разрешения взять сына на экскурсию; Коллоредо отказал, заявив, что не позволит членам своего штата отправляться в «экспедиции попрошаек». Когда Леопольд попросил еще раз, архиепископ уволил его и его сына с работы. Вольфганг ликовал, но его отец был напуган перспективой быть брошенным в возрасте пятидесяти шести лет на произвол судьбы. Архиепископ смирился и восстановил его в должности, но не хотел и слышать о том, чтобы он отлучался от работы. Кто же теперь отправится с Вольфгангом в запланированное путешествие? Моцарту был двадцать один год, как раз возраст для сексуальных приключений и супружеского заточения; как никогда он нуждался в руководстве. Поэтому было решено, что его должна сопровождать мать. Марианна, стараясь забыть о том, что она тоже была гением, осталась, чтобы обеспечить отцу самую любящую заботу. 23 сентября 1777 года мать и сын покинули Зальцбург, чтобы покорить Германию и Францию.

III. МУЗЫКА И БРАК: 1777–78

Из Мюнхена 26 сентября Моцарт написал отцу пайон освобождения: «Я в самом лучшем расположении духа, ибо голова моя легка как перышко с тех пор, как я избавился от всего этого безобразия; и более того, я стал еще толще».18 Это письмо должно было пересечься с письмом Леопольда, чьи эмоции могут еще раз напомнить нам о том, что события истории были написаны на человеческой плоти:

Когда вы оба ушли, я очень устало поднялся по ступенькам и опустился на стул. Когда мы прощались, я изо всех сил старался держать себя в руках, чтобы не сделать наше расставание слишком болезненным, и в спешке и суматохе забыл дать сыну отцовское благословение. Я подбежал к окну и послал свое благословение вслед за вами, но не увидел вас… Наннерль горько плакала… Мы с ней передаем привет маме и миллионы раз целуем тебя и ее».19

Мюнхен дал Вольфгангу понять, что он больше не вундеркинд, а всего лишь один музыкант в стране, где предложение композиторов и исполнителей превышало спрос. Он надеялся занять достойное место в музыкальной свите курфюрста, но все места были заняты. Мать и сын отправились в Аугсбург, где, по настоянию Леопольда, изнуряли себя визитами к друзьям юности Леопольда; но оставшиеся в живых были в основном толстыми и дряхлыми, и Вольфганг не находил в них интереса, за исключением веселой кузины, Марии Анны Текла Моцарт, которую ему предстояло увековечить в непристойностях. Больше ему помог Иоганн Андреас Штайн, изготовитель фортепиано; здесь Моцарт, до этого пользовавшийся клавесином, впервые оценил возможности нового инструмента; к моменту приезда в Париж он уже перешел на фортепиано. На концерте в Аугсбурге он играл и на фортепиано, и на скрипке, вызывая бурные аплодисменты, но не принося прибыли.

26 октября мать и сын переехали в Мангейм. Там Моцарт наслаждался обществом и стимулом опытных музыкантов, но курфюрст Карл Теодор не смог найти для него места и наградил его выступление при дворе лишь золотыми часами. Моцарт писал отцу: «Десять каролин устроили бы меня лучше… Что нужно в путешествии, так это деньги; и, скажу тебе, у меня теперь пять часов….. Я всерьез подумываю о том, чтобы иметь карман для часов на каждой штанине моих брюк; когда я буду посещать какого-нибудь великого господина, я буду носить оба часа… чтобы ему не пришло в голову дать мне другие».20 Леопольд посоветовал ему поспешить в Париж, где ему помогут Гримм и госпожа д'Эпинэ; но Вольфганг убедил мать, что в зимние месяцы путешествие будет для нее слишком тяжелым. Предполагая, что они скоро отправятся в Париж, Леопольд предупредил Вольфганга, чтобы тот остерегался женщин и музыкантов, и напомнил ему, что теперь он — финансовая надежда семьи. Леопольд влез в долги на семьсот гульденов; в старости он брал учеников,

И это в городе, где этот тяжелый труд оплачивается очень плохо… Наше будущее зависит от твоего богатого доброго чувства….. Я знаю, что ты любишь меня не только как отца, но и как самого верного и надежного друга; и что ты понимаешь и сознаешь, что наше счастье и несчастье, а главное, моя долгая жизнь или скорая смерть, находятся… помимо Бога, в твоих руках. Если я правильно понял вас, мне остается ждать от вас только радости, и только это должно утешать меня, когда в ваше отсутствие я лишаюсь отцовской радости слышать вас, видеть вас и заключать вас в свои объятия… От всего сердца я даю тебе свое отцовское благословение.21

К одному из писем Леопольда (9 февраля 1778 года) «Наннерль», теперь уже двадцатишестилетняя, лишенная прав на наследство и грозящая стать девой, добавила записку, которая завершает картину этой любящей семьи:

Папа никогда не оставляет мне места, чтобы написать маме и себе….. Я прошу ее не забывать меня…. Желаю вам приятного путешествия в Париж и крепчайшего здоровья. Я надеюсь, что скоро смогу обнять вас. Одному Богу известно, когда это произойдет. Мы оба с нетерпением ждем, когда вы сделаете свое состояние, ведь это, я знаю наверняка, будет означать счастье для всех нас. Я целую мамины руки, обнимаю тебя и верю, что ты всегда будешь помнить нас и думать о нас. Но делайте это только тогда, когда у вас есть время, скажем, в течение