Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

планировался поминальный концерт с Реквиемом Моцарта; затем пришло известие, что старик еще жив. Узнав об этом, Гайдн заметил: «Я бы сам поехал в Париж, чтобы дирижировать Реквиемом».43

В последний раз он появился на публике 27 марта 1809 года, когда «Сотворение мира» исполнялось в Венском университете в честь его приближающегося семьдесят шестого дня рождения. Принц Эстерхази прислал свою карету, чтобы отвезти инвалида на концерт; Гайдна внесли в кресле в зал, где собрались вельможи и знаменитости; принцессы обернули свои шали вокруг его дрожащего тела; Бетховен преклонил колени и поцеловал ему руку. Эмоции захлестнули старого композитора, и в антракте его пришлось отнести домой.

12 мая 1809 года наполеоновская артиллерия начала обстрел Вены. Пушечное ядро упало рядом с домом Гайдна, сотрясая его и его обитателей, но Гайдн заверил их: «Дети, не бойтесь; там, где Гайдн, вам не причинят вреда». Это оказалось правдой, за исключением его самого: бомбардировка разрушила его нервную систему. Когда французы взяли город, Наполеон приказал выставить почетный караул перед домом композитора. Вошедший французский офицер спел арию из «Творения» в «столь мужественном и возвышенном стиле», что Гайдн обнял его. 31 мая он умер в возрасте семидесяти семи лет. Во всех крупных городах Европы прошли службы в его память.

Историческим достижением Гайдна стало развитие музыкальных форм. Он придал оркестру новую жизненную силу, уравновесив струнные с духовыми и ударными инструментами. Опираясь на работы Саммартини, Стамица и Карла Филиппа Эмануэля Баха, он создал структуру сонаты, состоящую из экспозиции, разработки и рекапитуляции контрастных тем. Он подготовил для Моцарта дивертисмент, который был менее формальным, чем сюита, и лучше подходил для светских раутов. Он придал струнному квартету классическую конфигурацию, расширив его до четырех частей и придав первой части «сонатную форму». Здесь его преемники должны были использовать то же количество и качество инструментов, что и Гайдн, и в нескольких случаях он добился жизнерадостной и нежной прелести, к которой некоторые из нас возвращаются с облегчением после трудоемких инволюций поздних квартетов Бетховена.

Девять или десять из 104 симфоний Гайдна до сих пор живы. Названия, которые они носят, были выбраны не им самим, а применены комментаторами или редакторами. Мы уже отмечали на сайте эволюцию синфонии (т. е. собранных звуков) от увертюры через эксперименты Саммартини и Стамица; многие другие предшествовали Гайдну в формировании структуры «классической» симфонии; и когда он вышел из Эстерхазы в широкий мир, он был еще не слишком стар, чтобы научиться у Моцарта наполнять структуру значимостью и чувством. Оксфордская симфония знаменует его восхождение к большей амплитуде и мощи, а Лондонские симфонии показывают его в самом полном симфоническом охвате. Симфония № 101 (Часовая симфония) восхитительна, а № 104 вполне соответствует Моцарту.

Как правило, мы видим в его музыке добрую, милосердную натуру, которая, возможно, никогда не испытывала глубины горя или любви и была вынуждена творить слишком быстро, чтобы дать возможность созреть концепции, теме или фразе. Гайдн был слишком счастлив, чтобы быть глубоко великим, и говорил слишком часто, чтобы сказать много. И все же в этих игривых партитурах есть сокровище чистого и спокойного восторга; здесь, по его словам, «усталый и измученный человек или человек, обремененный делами, может получить утешение и освежиться».44

Гайдн вышел из моды вскоре после своей смерти. Его произведения отражали стабильный феодальный мир, атмосферу аристократической безопасности и непринужденности; они были слишком светскими и самодовольными, чтобы удовлетворить столетие революций, кризисов, романтических экстазов и отчаяния. Он вернулся в моду, когда Брамс похвалил его, а Дебюсси написал «Homage à Haydn» (1909). Тогда люди поняли, что хотя Рафаэль и Микеланджело музыки, которые последовали за ним, вложили в свои композиции более глубокую мысль с более тонким мастерством, они смогли сделать это потому, что Гайдн и его предшественники вылепили формы, чтобы получить их золото. «Я знаю, что Бог наделил меня талантом, — говорил Гайдн, — и я благодарю Его за это. Я считаю, что выполнил свой долг и был полезен;… пусть другие делают то же самое».45

ГЛАВА XV. Моцарт

I. ЧУДЕСНЫЙ МАЛЬЧИК: 1756–66

Зальцбург, как и Прага, Прессбург и Эстерхаза, был музыкальным форпостом Вены. Он имел свой собственный характер, отчасти благодаря соляным шахтам, которые объясняют его название, отчасти благодаря окружающим горам и пересекающей их реке Зальцах, отчасти благодаря тому, что вырос вокруг монастыря и епископской резиденции, основанной здесь около 700 г. н. э. святым Рупертом Вормсским. В 1278 году архиепископ стал имперским князем, и с тех пор до 1802 года он был как гражданским, так и церковным правителем города. В 1731–32 годах около тридцати тысяч протестантов были вынуждены эмигрировать, оставив Зальцбург полностью и теократически католическим. В остальном архиепископская власть легко покоилась на ортодоксальном населении, которое, будучи уверенным в вечной уверенности, посвящало себя эпидермальным контактам и прочим мирским радостям. Сигизмунд фон Шраттенбах, архиепископ во времена юности Моцарта, был особенно любезен и доброжелателен, за исключением еретиков.

В этот чудесный город Леопольд Моцарт приехал в 1737 году, в возрасте восемнадцати лет, из родного Аугсбурга, предположительно для того, чтобы изучать теологию и стать священником. Но он потерял сердце для музыки, три года служил музыкантом и камердинером в патрицианском доме, а в 1743 году стал четвертым скрипачом в оркестре архиепископа. Когда он женился на Анне Марии Пертль (1747), они с ней считались самой красивой парой в Зальцбурге. Он сочинял концерты, мессы, симфонии и написал давно признанный учебник по скрипичной технике. В 1757 году он был назначен придворным композитором архиепископа. Из семи его детей только двое пережили детство: Мария Анна (Марианна, «Наннерль»), родившаяся в 1751 году, и Вольфганг Амадей, родившийся 27 января 1756 года. (Полное имя мальчика — благодаря заступничеству нескольких святых — было Иоанес Хризостомус Вольфгангус Теофилус Моцарт; Теофилус было переведено с греческого на латынь как Амадей, Любимец Бога). Леопольд был хорошим мужем и отцом, преданным и трудолюбивым. Его письма к сыну согреты любовью и не лишены мудрости. Дом Моцартов — если не принимать во внимание некоторые непристойности — был прибежищем взаимной привязанности, родительского благочестия, детских шалостей и