Елизавета I - Маргарет Джордж

чтобы зайти в пустые комнаты Саутгемптона, даже если бы нарочно подгадала время. Но я не подгадывала нарочно, я просто зашла, чтобы оставить приглашение на обед к графу Бедфорду, чей дом находился неподалеку от нас. Я положила приглашение на письменный стол, и тут в глаза мне бросилась характерная королевская печать Якова VI Шотландского, которой было скреплено письмо.

Еще прежде, чем прикоснуться к нему, я поняла, что дело пахнет государственной изменой. Хотела ли я и дальше пребывать в неведении ради сохранения теоретической непричастности? Нет, я, хозяйка этого дома, должна знать, что происходит в его стенах. Однако, прежде чем я успела прочесть послание, мой взгляд упал на лежавший под ним черновик письма, на которое, видимо, письмо Якова было ответом. Я торопливо взяла его в руки и пробежала глазами.

Лорд Маунтджой продолжал переписку с королем Шотландии, начал которую, по всей видимости, Роберт. Он убеждал Якова, что Роберт целиком и полностью поддерживает его кандидатуру в качестве преемника Елизаветы и сам не имеет никаких видов на престол. Однако он намекал, что Яков мог бы двинуть шотландские войска на юг, чтобы вызволить Роберта из несправедливого заключения.

Ох, святые угодники! Если это дойдет до Елизаветы… Как он мог быть настолько неосмотрителен, чтобы доверить подобные вещи бумаге?

Я взяла второе письмо: Яков весьма мудро отказался участвовать и даже называть вслух предприятие, которое не одобрял.

На столе лежали еще какие-то бумаги. Охваченная дурными предчувствиями и страхом, я по очереди прочитала каждую. В них перечислялись действия, доступные Роберту. Первым пунктом был побег из-под надзора Эджертона во Францию, где король Генрих IV волей-неволей вынужден будет его укрыть. Вторым – предложение собрать войско из валлийцев, верных имени Деверё, и поднять восстание. Третьим – устроить захват двора и держать королеву в заложницах до тех пор, пока она не согласится избавиться от злых советников вроде Сесила, Говарда и Кобэма.

И за всем этим стоял Маунтджой! Маунтджой, который пользовался полным доверием королевы! Знала ли об этом Пенелопа? Не могла не знать. Они все были заодно. Эти их шатания по театрам и тавернам были всего лишь прикрытием, а я ничего даже не заподозрила. Мой Эссекс-хаус был центром тайного заговора с целью захвата власти!

Нас всех сошлют в лучшем случае, а в худшем – бросят в тюрьму и казнят. Кристофер тоже примкнул к ним; мой собственный муж был заговорщиком.

Еще одно письмо в конверте. Я без колебаний вытащила его. Если они считают себя вправе подвергать опасности мою жизнь и мой дом, то и я вправе читать их приватную переписку. Письмо было от Роберта – по всей очевидности, доставленное кем-то тайком из Йорк-хауса. Он писал, что не хочет ехать во Францию, поскольку даже мысль о жизни в изгнании ему невыносима. Однако две другие возможности он не отвергал. Чем он вообще думал? Неужели всерьез рассматривал одну из них?

Еще письма. Эти валялись кучей и были коротенькими, в один-два абзаца каждое. Роберт жаловался на здоровье. Он страдал каким-то недугом, который именовал «ирландским поносом». Жить ему наверняка оставалось всего ничего. Однако, если все же смерть пощадит его, он хотел бы удалиться в деревню и вести там тихую и скромную жизнь. По всей видимости, он писал королеве с просьбой отпустить его. Она, судя по всему, то ли проигнорировала его просьбу, то ли отказала.

Остальные представляли собой адресованные Саутгемптону пространные призывы покаяться и вести честную жизнь, отречься от греха. Они сделали бы честь самому Джону Ноксу. Он убеждал Саутгемптона в необходимости чтить воскресный день. Призывал проводить все время в молитве. Он даже писал своему бывшему закадычному товарищу: «Повторяй со мной вместе: „Нет мира нечестивым. Я заключу завет мира с моей душой“».

Неужто он повредился умом? Обезумел от выпавших на его долю тягот? Или был так сломлен телесно, что у него не было больше сил продолжать борьбу? А вот у его друзей, по всей видимости, все еще хватало мозгов и энергии, чтобы подвергать опасности всех нас. Ох, если бы только я могла навестить его, увидеться с ним! Но у меня хватало соображения не просить об этом королеву. Если она не позволила повидаться с ним жене, то мне и подавно не позволит. Даже напомнить ей сейчас о моем существовании значило еще больше ожесточить ее сердце против Роберта.

В тот вечер, когда мы уже готовились ложиться, я посмотрела на Кристофера, который устало стягивал сапоги. Сегодня он хотя бы вернулся домой не за полночь. Я приложила все усилия к тому, чтобы выглядеть как можно более соблазнительно, даже надела ночную рубашку, предназначавшуюся скорее для красоты, нежели для удобства. Ночной чепец я надевать не стала, а волосы тщательно расчесала и даже нанесла на кожу каплю фиалковых духов, чего не делала уже очень давно. Вместо того чтобы улечься в постель как обычно, я скользнула под одеяло гибким движением. Кристофер, впрочем, похоже, ничего не заметил и, откинув одеяло, плюхнулся на перину. Да уж, придется мне потрудиться. Я уже почти забыла, как это делается.

Я придвинулась к нему и, опершись на локоть, устремила на него взгляд. Его глаза были уже закрыты; он даже не собирался смотреть на меня. Я склонилась над ним и поцеловала в губы; тогда он в изумлении открыл глаза.

– Я скучала по тебе, Кристофер, – прошептала я.

– Меня не было почти полгода.

– Я скучала по тебе с тех самых пор, как ты вернулся.

– Я уделял тебе мало внимания, я знаю. – Он вздохнул. – Жизнь далека от нормальности. Мы все беспокоимся о Роберте. Пока он в заключении, мы все тоже заключенные.

– Нет уж, не надо нам такого, – сказала я.

– Я ничего не могу с собой поделать. Не могу не думать о том, что лежу тут в тепле и безопасности, рядом с тобой, в то время как он лишен права видеться с женой и спать спокойно.

Как же сделать так, чтобы он мне доверился?

– Думаешь, что-нибудь сможет изменить его положение? – спросила я, обнимая его.

– Каким образом?

– Ну, кто-нибудь – или что-нибудь – убедит королеву взглянуть на вещи в ином свете?

Теперь я была так близко к нему, что почти шептала на ухо.

– Только если Сесил прекратит застить ей свет, – буркнул он, по-прежнему не делая никакой попытки ни повернуться ко мне лицом, ни поцеловать.

– Тут уж ни ты, ни я, ни кто-либо еще ничего поделать не в состоянии, – произнесла я, подталкивая его к развитию