Елизавета I - Маргарет Джордж

На личике Фрэнсис не отразилось ровным счетом ничего.

– Это надолго? – спросила она.

– Я не знаю. На неопределенный срок. Лорд Хансдон приезжал, чтобы нам об этом сообщить.

– Но я должна его увидеть!

– Королева непреклонна. Никаких посетителей. Ему не разрешено даже выходить из дома на прогулку.

– Но это же вредно для здоровья! Как можно запрещать человеку дышать свежим воздухом?!

– Думаю, на это она сказала бы, что он всегда может открыть окна.

– Я не видела его с марта! – Фрэнсис поникла. – Я его жена!

– Королеве это прекрасно известно. – Я сделала глубокий вдох. – Он ни в каком из писем не намекал, что думает вернуться?

– Нет! Вам и королеве он пишет куда чаще, чем мне.

– По всей видимости, о его планах не было известно никому.

Выходит, он действовал под влиянием порыва. Это было в его характере. Но надо же было выбрать такой неудачный момент! Ну что за безответственность!

– Вместе с ним вернулись еще несколько человек, – сказала я. – Их она отпустила на все четыре стороны. Кристофер должен в ближайшее время добраться домой.

– Что ж, повезло вам выйти замуж за человека не слишком знатного.

Значит, покорная невестка все-таки умеет показывать зубки.

– Хоть какое-то утешение, – заметила я. – Но, будучи матерью попавшего в опалу вельможи, я разделяю все ваши тревоги.

Я вышла из ее покоев, пытаясь собраться с мыслями. Скоро приедет Кристофер и наверняка расскажет, что произошло. Со времени его отъезда я не получала от него практически никаких вестей – он был не большой любитель писать письма. Я знала, что дела пошли не так, как планировалось, но себялюбиво беспокоилась только о том, чтобы Кристофер с Робертом остались живы. Каждый раз, когда из Ирландии приходили новости, я собиралась с духом, ожидая самого страшного. И каждую неделю, читая в списках погибших чужие имена, благодарила Господа. А потом просила у Него прощения. Я боялась, что Он накажет меня за себялюбие, отобрав у меня сына.

«По крайней мере, они больше не в Ирландии», – подумала я.

Что бы ни случилось, здесь им ничего не грозит. Лучше уж жить с позором, чем доблестно пасть на поле боя. Не очень-то достойная позиция, но какая мать позволит себе быть достойной за счет своего ребенка?

Может, он заболел? Он ведь так часто болел, здоровье его подводило. Возможно, он отчаялся и решил, что единственная надежда на выздоровление – выбраться из ирландских болот. Я села перед камином и подбросила в огонь полено. Дерево затрещало и вспыхнуло, выплюнув фонтан искр. Меня знобило – не от холода, от страха.

Так я просидела, наверное, с час. Потом снизу донесся шум – кто-то вошел в дом. Кристофер? Я поднялась и, выглянув с лестничной площадки, увидела внизу, в холле, знакомую макушку.

– Кристофер! – ахнула я. – Кристофер!

Я бросилась по лестнице вниз.

Он изменился. Исхудал, загорел. Он опустил на пол сумку и устало распрямился.

– Жена, я вернулся, – произнес он.

Я обняла его, прижалась лицом к перепачканному и потрепанному мундиру. А ведь, когда он уезжал, жесткая ткань была расшита блестящим позументом. Кристофер взял меня за подбородок и, подняв мое лицо кверху, поцеловал. Губы у него были шершавые и растрескавшиеся.

– Благодарение Господу, – выдохнула я.

Он вернулся из Ирландии целый и невредимый, избежал смерти, которой эта неприветливая страна грозила всем, кто отваживался провести там хоть сколь-нибудь значительное время.

– Вы уже знаете о Роберте? – спросил он.

– Хансдон приезжал, чтобы сообщить. Его держат в Йорк-хаусе? И все посещения запрещены?

– Все верно.

– Но почему?

– Позвольте, я сяду. Меня беспокоит нога. Ее придавило, когда лошадь подо мной завалилась набок. Перелома не было, но от этого не легче. И нельзя ли приказать принести эля? Или вина? Да, честно говоря, чего угодно.

– Разумеется. Разумеется.

Я усадила его в удобное кресло перед камином и приказала принести напитки, хлеба, груш и орехов. Кристофер от души приложился к элю, потом снова откинулся на спинку кресла.

– Если в двух словах, то дело обстояло так, – сказал он, делая еще глоток. – Роберт не получал от королевы ничего, кроме критики и недовольства. Что бы он ни делал, она истолковывала все наихудшим для него образом. Он был уверен, что его недруги, оставшиеся в Англии, пользуются малейшей возможностью, чтобы настроить королеву против него. Ее резкий тон из письма в письмо убеждал его в том, что они преуспели. И тогда ему в голову пришла мысль явиться к ней лично без предупреждения, чтобы Сесилу и всем остальным не успели донести, что он вернулся, и изложить ей свою версию событий.

Он подлил себе эля.

– Мне эта идея сразу показалась неразумной, – добавил он. – Я считал, что ему нужно взять с собой всю армию.

– Кристофер, нет! Подумайте, как бы это выглядело!

– Он для этого был слишком осторожен. Как и вы, он считал, что это будет дурно выглядеть. Я возражал, что не имеет никакого значения, как это будет выглядеть; по крайней мере, тогда его не смогли бы взять под стражу. Но он меня не послушал, и именно так все и произошло.

– Но почему?

– Потому что у него хватило глупости вернуться в Англию без разрешения королевы, в сопровождении всего лишь горстки людей, которой было недостаточно, чтобы защитить его. Королева обвела его вокруг пальца, заставила думать, что она рада его видеть, когда на самом деле всего лишь пыталась удостовериться, что с ним нет войска. Едва в этом убедившись, она приказала арестовать его. Они с Тайным советом даже устроили небольшое судилище и обвинили его в неповиновении и еще куче других вещей. – Кристофер утер губы. – Королева хитрая лиса. Она пригласила нас всех отобедать, и, глядя на нее за столом, никто и подумать не мог, что она не рада возвращению своего дорогого Роберта. А потом – бац! – и он в комнате под замком ждет, что она придумает.

Мне вспомнился ее холодный взгляд, когда она вернула мне ожерелье Болейнов. Когда-то она любила меня, но с тех пор успела совершенно перемениться. Как я могла забыть, на что она способна?

– А вас она почему отпустила?

– Ей нужен был он. Все остальные ее не интересовали. Крупная рыба попалась в ее сети, а нас, как мальков, выбросили обратно в воду. И вот я приплыл домой. Вернее, прискакал.

– И что нам теперь делать?

– Ждать. Ждать.

Прошло две недели. В Лондоне только и было разговоров что про арест Эссекса. У наших ворот собирались толпы, а перед Йорк-хаусом