Елизавета I - Маргарет Джордж

Я удалилась к себе в покои якобы для послеобеденного отдыха, однако за закрытыми дверями принялась расхаживать туда-сюда. С каждым часом все очевиднее становилось, что Эссекс не привел с собой ни свою армию, ни даже ее часть. На протяжении всего обеда он пил со своими товарищами и купался во внимании со стороны тех, кто остался дома и кто, как он считал, ему завидовал. Он получил свою награду. Что ж, теперь я снова призову его к себе и устрою выволочку.

Он явился без промедления, сияя улыбкой. Но время улыбок закончилось. Я засыпала его острыми вопросами и потребовала прямых ответов. Почему он провалил миссию в Ирландии? Он что, с самого начала не собирался исполнять мои приказы, когда уезжал? А если собирался, почему вместо моих распоряжений слушал рекомендации Ирландского совета? Почему вопреки моему недвусмысленному запрету возвращаться покинул свой пост и пренебрег всеми своими полномочиями?

Явно ошеломленный, он принялся лепетать, что отношение моего величества к ее Роберту так резко переменилось.

– Того Роберта, которого я знала, больше нет, – отрезала я. – Тот Роберт, который клялся мне в любви как к государыне и кузине, никогда не предал бы моего доверия. А теперь отвечайте на мои обвинения.

Вся краска сперва отхлынула от его лица, потом горячей волной прихлынула обратно.

– Я навеки ваш Роберт. Но мне не нравится подобное обращение.

– Хочется вам того или нет, придется объясниться или иметь дело с последствиями. Нравится вам или не нравится то, что я делаю, никого не волнует. Моя привилегия как королевской особы – делать то, что я считаю нужным, а ваше дело – повиноваться.

Я отбросила притворную учтивость и даже не пыталась скрыть отвращение, которое испытывала.

– Я… у меня и в мыслях не было не повиноваться. Я… Это все тамошние условия! Это они заставили меня изменить планы! Все, что мы планировали здесь, в Англии, в реальности оказалось совершенно иным!

– Ба! Чем шестнадцать тысяч солдат на ирландской земле отличаются от шестнадцати тысяч солдат на английской? Вы ищете неубедительные оправдания, в то время как причина неудачи кроется в вас самом. Я знала, что, несмотря на все ваши титулы, регалии и попытки пускать пыль в глаза, вы не подходите для выполнения этой задачи. Ноллис справился бы с ней куда лучше вашего. И Маунтджой. И вообще кто угодно!

– Кто угодно? Кто угодно?! – Он сорвался на крик. – Я не потерплю такого оскорбления!

– Здесь я решаю, что вы потерпите, а что нет. Провалив Ирландский поход, вы лишились власти над собственной персоной. Ступайте, сэр. За вами пришлют позднее, чтобы потребовать ответа на эти вопросы, и, клянусь Богом, вы на них ответите!

Его рука дернулась, как будто он готов был меня ударить, но на этот раз у него хватило ума сдержаться. Вместо этого он поднялся и чопорно поклонился:

– Если моя королева приказывает, мой долг повиноваться.

– Вы уяснили эту истину слишком поздно, чтобы это вам помогло.

Грудь неожиданно пронзило острой болью, которая распространилась до плеч, а потом и по всему моему существу. Я вдруг с абсолютной ясностью увидела, что он собой представляет: человек, не обладавший ни одним из тех качеств, какими я его наделяла, – чьи смазливая внешность и бахвальство какое-то время позволяли ему вводить меня в заблуждение. Но всему этому пришел конец. Дверь за ним закрылась. Прахом пошла не только Ирландская кампания.

69

В тот вечер по моей просьбе три члена Тайного совета несколько часов допрашивали Эссекса. В ответ он повторял свои отговорки и самооправдания. Их это все не убедило, а, напротив, заставило исполниться глубоких подозрений относительно его мотивов. В одиннадцать часов вечера они послали мне рекомендацию арестовать его. Я распорядилась запереть его в комнате. Тем временем из Лондона наконец прибыли солдаты и стража.

Желая Кэтрин с Хеленой спокойной ночи, я понимала, что моя ночь спокойной не будет. За время между рассветом и полуночью пейзаж моего двора целиком и полностью изменился – и изменился чудовищным образом. У меня на руках были незаконченная война, обезглавленная армия и пустое место за столом в Тайном совете.

Я не могла отделаться от мысли, что отчасти ответственна за то, во что превратился Эссекс. Это был человек незаурядного обаяния и таланта. Они затуманили мне разум. Как недальновидный родитель, я ласкала его, а на непослушание смотрела сквозь пальцы. А если и наказывала, то не всерьез, ненадолго, так что он очень скоро забывал об этом. И вот теперь, подобно норовистому коню, он сорвался с привязи.

Остальные члены Тайного совета прибыли на следующее утро, проведя почти всю ночь в дороге. Узнав, что Эссекс находится под домашним арестом, и изучив записи с его предварительного допроса, они приказали привести его на формальное слушание.

В зале, где когда-то охотники похвалялись своими подвигами под дубовыми балками высокого потолка, граф Эссекс c непокрытой головой предстал перед всеми восемью своими бывшими товарищами по Тайному совету. Ему было предъявлено шесть обвинений.

Первое – в том, что он демонстративно не подчинился указаниям королевы, категорически запрещавшим ему возвращаться в Англию.

Второе – в том, что многие его донесения из Ирландии были чересчур самоуверенными.

Третье – в том, что, оказавшись в Ирландии, он пренебрег инструкциями относительно своей миссии и действовал самочинно.

Четвертое – в том, что его внезапный отъезд из Ирландии был безответственным и опасным в свете положения дел.

Пятое – в том, что он грубо нарушил протокол, вломившись в покои ее величества.

Шестое – в том, что он злоупотребил своей привилегией посвящения в рыцари в Ирландии и присвоил рыцарские звания недостойным.

Слушание длилось пять часов. И всего пятнадцать минут у них ушло на то, чтобы принять решение, которое они записали и послали мне.

Граф Эссекс был признан виновным во всех шести обвинениях. Его объяснения нашли неудовлетворительными. Все ожидали моего вердикта.

Следующий день был воскресным. Архиепископ Уитгифт отслужил утреню, и я была рада возможности отвлечься. После службы я пообедала без посторонних у себя в покоях и попросила Кэтрин с Хеленой сопроводить меня на прогулку.

Мы вышли из дворца и двинулись через внутренний дворик с его блестящими золотыми панелями в обрамлении лепнины цвета слоновой кости, чувствуя на себе взгляды исполинских статуй моего отца и брата, которые взирали на все это великолепие с высоты.

«Как бы вы поступили? – мысленно обратилась я к ним. – Отец, позволил бы