Перезагрузка - Миика Ноусиайнен

Предпринимательство – в принципе дело нехитрое. Нужно, чтобы денег приходило больше, чем тратилось, прибыль должна превышать инвестиции. Доходы от родительства труднее измерить, однако первые десять лет с детьми – это сплошные убытки. Бывают и хорошие моменты. Но пара трогательных детских выступлений на рождественских утренниках и сочувственная шутка – слабая компенсация за весь тот кромешный ад и хаос, который длится годами.

Все, что может воспалиться, обязательно воспаляется. Уши, горло, бронхи, мочеиспускательные каналы, аппендиксы, отношения между супругами. Почему группы в детских садах, вместо «земляничек» и «черничек», прямо не называют «вшами», «ленточными червями» и «ветрянкой»? Или «вымогателями», «надоедами» и «кривляками»?

Я был преуспевающим специалистом в своей области, но ради семьи мне пришлось отказаться от командировок, и зарплата уменьшилась. Сейчас я настолько никчемный сотрудник, что, будь я работодателем, ни за что не взял бы такого на работу. Кто-то из детей постоянно болеет, другого нужно везти в поликлинику, третьего – на занятия к логопеду, на уроки танцев или еще куда-то.

Когда человек становится родителем, он совершенно меняется. Так и должно быть. Но нужно отличать изменения хорошие и плохие. Я, конечно, и не думал, что все останется по-прежнему. Разумеется, понимал, что должна быть разница. Но чтобы настолько существенная?

Пока не было детей, в отпуске я успевал восстановиться от накопившейся на работе усталости. Теперь все наоборот: восстанавливаюсь на работе от усталости, накопившейся за время отпуска. Принято считать, что на работе устают. Какая глупость! Работа – просто отдушина.

Одно я знаю точно. Взрослый не должен отказываться от себя. На вопрос «как дела?» не следует всякий раз пускаться в перечисление новостей своих детей, используя местоимение «мы». Если я перестану существовать, дело плохо.

Это случилось с моей женой Саллой. Она перестала быть собой. Превратилась в маму Хелми, Сюльви и Сайми. Салла полностью посвятила себя материнству. Но опыт показывает, что не следует посвящать себя чему-либо полностью. Если зациклиться на чем-то, не останется ничего. И вот теперь я тоже на полном газу несусь в ту же стену.

Однако мои заботы отходят на задний план, когда я думаю о ситуации Сами. Надо ему как-то помочь. Знать бы только – как.

Сами

Я испытал облегчение, рассказав Маркусу о своей кошмарной ситуации. Да и с точки зрения безопасности хорошо, что кто-то в курсе дела. Быстрее найдут мой труп.

Маркус хотел позвонить байкерам, но я запретил. Он даже готов оплатить новые мотоциклы для всей этой компании. Маркусу досталось крупное наследство от бабушки с дедушкой. Это невероятно практично. Пожалуй, стоит дополнить «полезные советы» магазинов «Пиркка» [28] рекомендацией: «Наследуйте побольше денег – и не пожалеете, ведь жизнь – чертовски сложная штука».

Проблема не в деньгах, а в принципе. И причиной большинства проблем в мире является какой-нибудь принцип. Без принципов мы были бы просто идеальным видом живых существ.

В последнее время я перестал думать о байкерах. Видимо, и страх за свою жизнь обладает свойством притупляться. Мои мысли занимает совсем другое. Я никак не могу забыть одинокую мамашу, сидевшую на краю песочницы. Воспоминание о ней из вечера в вечер крутится в моей голове. К счастью, у меня много крестниц. Я звоню своему однокашнику, у которого дочка примерно того же возраста, что и Хелми. Не думаю, что мама Лемпи так уж хорошо запомнила девочку. Все дети на одно лицо. Детали оседают в памяти через привязанность.

– Калле, привет! Как у вас дела?

– Все хорошо. Анья растет просто стремительно. Ей уже скоро четыре.

– Вот ведь! Я плохой крестный папа, очень редко встречаюсь со своей подопечной. Может, мне погулять с Аньей в парке и угостить ее мороженым? Вы с Рийккой побудете наедине и сможете, например, пообедать вдвоем.

– Отличная идея. Я сейчас спрошу.

Калле отправляется разговаривать с дочкой, и я слышу, как девочка радуется предложению погулять в парке и съесть мороженое со своим крестным. Теперь остается надеяться, что мама Лемпи окажется в нужное время на детской площадке.

Я снова получаю подробные инструкции по обращению с ребенком. Нынешние дети – это самоценные личности, желания которых родители должны учитывать. В моем детстве ребенку для счастья достаточно было просто продержаться до вечера живым.

Счастье мне улыбается. Мать-одиночка моей мечты сидит на краю песочницы и кажется даже более красивой, чем образ, сохранившийся у меня в памяти.

– Привет, мы тут встречались как-то… Рад видеть!

– Привет.

– Меня, кстати, зовут Сами.

– Эсси. Хотя здесь до имен родителей никому нет дела. Мы утратили свои личности и человеческое достоинство, пожертвовали ими ради детей.

Эсси несколько озадаченно смотрит на Анью.

– Это что, у Хелми новый демисезонный комбинезон?

На мгновение я теряюсь. Сколько же времени длится это чертово межсезонье? И как она может помнить, во что была одета Хелми?

Тем не менее мне удается взять себя в руки.

– А-а-а. Да. Вчера купил.

– Такие комбинезоны были, вроде, в магазине «Скиди» в Камппи?

– Где-где? А, ну да. Там и взял. Не промокает, если не слишком часто стирать. Я чищу тряпочкой. – Руками изображаю осторожные движения тряпкой по ткани.

– Нам надо тоже искать новый комбез. Этот у Лемпи девяносто второй, ей уже коротковат. Наверное, возьму «Рейму». У «Поппи» штрипки сразу вытягиваются, это меня просто бесит. У «Реймы» они силиконовые.

Несмотря на обстоятельный вводный курс, прочитанный Маркусом, не понимаю ни слова, но киваю с умным видом.

– Да! Совсем другое дело. Силикон – надежность и комфорт. В смысле, силиконовые штрипки. Хотя я про штрипки не знал.

Эсси сдержанно усмехается в ответ на мою неудачную реплику. Девочки играют в песочнице, а мы с Эсси болтаем о жизни. Она сейчас в отпуске по уходу за ребенком, но вообще работает менеджером по маркетингу. Это мне тоже нравится. По-моему, в менеджерах по маркетингу всегда что-то есть. Понимает в маркетинге, да еще и менеджер.

Почему-то Эсси в этот раз ведет себя более настороженно, чем в прошлый, и внимательно разглядывает Анью. Лучше, наверное, попросить у нее телефон, придумать какой-то повод и смыться, пока моя затея не раскрылась.

– Нам, пожалуй, пора идти обедать. Было приятно повидаться. Может, сходим при случае куда-нибудь, обсудим свои «взрослые дела»…

– Да мне как-то не до того…

– Нет, ну детские дела, конечно, не менее важны.

– Слушай, Сами. Я понятия не имею, что тебе нужно, но с тобой сегодня какой-то совершенно другой ребенок, а ты мне тут вешаешь на уши лапшу, что он тот же самый.

– Тот же самый ребенок, Хелми.

– Не может быть. У этого, сегодняшнего, темные волосы и карие глаза. Или ты ее перекрасил и вставил линзы?

– Пожалуй, мы пойдем. Хелми, уходим, пора съесть мороженое.

– Я Анья!

Мы крадучись выбираемся из парка. Я веду девочку в «Хесбургер» и покупаю ей мороженое. Потом звоню Калле, который приходит за дочкой. Анья