Продаются ботиночки - Виктория Мальцева

– Как часто вы сюда приезжаете?

– Каждое лето.

– Продолжаете поиски?

– Да, конечно.

– Как много времени проводите в Австралии?

– У меня есть три недели официального отпуска, плюс я могу работать удалённо и обычно прошу свою компанию предоставить мне такую возможность ещё на месяц.

– Как много времени Вы тратите на поиски?

– Всё свободное.

– А когда живёте в Москве?

– От трёх до четырёх часов ежедневно.

– Как давно ведёте поиски таким образом?

– Примерно с пятнадцати лет, когда появился свой компьютер – нам в интернате как раз выдали.

– И никогда с тех пор не останавливались?

– Никогда.

– Что заставляет вас это делать?

– Я просто… думать больше ни о чём не могу, кроме как об этом. О своей вине в случившемся.

– Кто-нибудь говорил вам, что вашей вины в произошедшем нет?

– Да, говорили. Все. «Тебе было семь, ты сам был ещё ребёнком» – в таком духе. Но, я не чувствую, что это может быть оправданием. Я очень хорошо всё помню, и я очень хорошо всё понимал тогда и сейчас. Я отвернулся секунд на двадцать – знакомый парень сворачивал воздушного змея. За это время Милли и украли. Если бы я не отвернулся, она была бы жива. Она была бы со своей семьёй. Если бы я ждал её в предбаннике раздевалки – она была бы жива, и она была бы со своей семьёй. Но я не сделал ни того, ни другого, я смотрел, как парень сворачивает своего воздушного змея.

– У вас есть мечта?

– Да, она очевидна – найти Милли.

– Я о вашей мечте, которая связана с компанией Гугл…

– А ну, это только средство по достижению цели. Да, я хотел бы работать в Гугл, потому что они очень хорошо платят своим сотрудникам, и я хотел был заработать миллион и назначить вознаграждение за достоверную информацию о том, что случилось с Милли. Кто-то наверняка что-то знает и молчит. Не может человек пропасть вот так – бесследно.

– Милли искали власти в течение года, над этим делом работали десятки опытных детективов, и всё это по свежим следам. Неужели вы верите, что найдёте её после стольких лет?

– Верю. Потому что не могу иначе.

И я снова рыдаю. На этот раз не из-за его поступков, а из-за… даже не знаю чего.