Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953) - Мозохин Борисович

Политбюро просило максимально сократить формальности в судебных и следственных инстанциях, поручив Д. И. Курскому и Ф. Э. Дзержинскому внести в СНК соответствующий проект постановления[114].

Однако, несмотря на сокращение формальностей, из поступающих с тех мест на предмет внесудебного рассмотрения в Коллегии ОГПУ дел усматривалось, что в большинстве случаев обвинительные заключения не отвечали требованиям, указанным в ст. 210 УПК РФ.

Резолютивная часть следовала ранее описательной; в описательной части весьма сжато указывались обстоятельства дела с непоследовательным изложением фактов, установленных при производстве следствия по делу. Отсутствовали ссылки на номера листов показаний обвиняемых и свидетелей.

В резолютивнмй части часто не указывались точные, подробные сведения относительно судимости, возраста, классовой принадлежности, рода занятий, имущественного, социального положения и других данных в отношении каждого из обвиняемых. Не указывались время, место и способы совершения преступления.

В обвинительном заключении не указывались лица, в отношении которых дело выделялось в отдельное производство или прекращалось. Часто отсутствовал список лиц, подлежащих вызову в качестве свидетелей.

Для устранения этих недостатков и во избежание повторения подобных явлений руководством ОГПУ 9 марта 1925 г. было предложено при составлении обвинительных заключений по уголовным делам строго придерживаться УПК РФ. Предлагалось больше обращать внимания на описательную часть обвинительного заключения, излагая все события подробно. В отношении каждого из обвиняемых обязательно было указывать, согласился ли он с предъявленным обвинением или нет.

В связи с тем, что квалификация сотрудников, ведших следствие, оставляла желать лучшего, на примере было расписано, как оформлять резолютивную часть обвинительного заключения. В конце обвинительного заключения по делу предлагалось указывать, кто из обвиняемых и когда арестован и где содержится под стражей, кто из обвиняемых находится под подпиской о невыезде с места постоянного жительства, в отношении кого из обвиняемых мера пресечения не применялась или же применялась и почему, какие имеются вещественные доказательства по данному делу и их местонахождение.

К каждому делу, направленному для рассмотрения во внесудебном порядке в Коллегию ОГПУ, должно было быть приложено заключение местного прокурора, наблюдавшего за органами ГПУ.

По каждому делу отдельными приложениями необходимо было представлять: одну копию обвинительного заключения, четыре копии постановления о предъявлении обвинения на каждого из обвиняемых и столько же копий постановлений об избрании меры пресечения.

В случаях несоблюдения этих указаний такие дела должны были возвращаться обратно в местные органы[115].

17 июля 1928 г. в местные органы был направлен циркуляр, в котором высказывались претензии по качеству ведения следствия на местах. Указывалось, что следствие проводится не с достаточной полнотой и обвинения строятся зачастую на предположениях и показаниях третьих лиц.

Обвиняемым инкриминировались деяния, не являющиеся преступными и за которые Уголовным кодексом не были предусмотрены наказания. Так, отмечались случаи, когда арестовывались лица за скупку облигаций государственных займов якобы для создания ажиотажа. Следствием же не устанавливалось факта создаваемого ажиотажа, следовательно, не устанавливался и состав преступления, так как скупка и продажа облигаций госзаймов не преследовалась законом. Однако дело, тем не менее, направлялось на рассмотрение в Особое совещание, и арестованных за это содержали под стражей. В этом преуспел Рязанский городской отдел ОГПУ.

Заключительные постановления, как и раньше, не давали представления о содеянном преступлении. Они не содержали сведений о числе арестованных по делу лиц, как содержащихся под стражей, так и освобожденных под подписку или поручительство. Отсутствовали справки о вещественных доказательствах, подлежащих конфискации или возращению.

В сопроводительном письме указывалось число обвиняемых, дела которых должны были рассматриваться Особым совещанием, это число не соответствовало числу лиц, проходящих по делу.

Была высказана просьба принять соответствующие меры к устранению этих недостатков[116].

До И. В. Сталина доходили письма с жалобами на неправомерные действия со стороны органов ОГПУ. Так, командир роты запаса А. Ф. Андреев 21 января 1931 г. из села Здоровец, Ливенского района Центральной черноземной области направил жалобу на то, что его «вычистили» из колхоза, арестовали, хотели лишить избирательных прав.

1 февраля И. В. Сталин поставил свою резолюцию: «Т. Ягода! Просьба немедленно двинуть кого-либо из ваших людей (совершение надежного) и большевистски — честно, быстро и беспристрастно разобрать дело, не взирая на лица»[117].

В связи с тем, что такие обращения носили массовый характер, органы ОГПУ вынуждены были разбираться с таким потоком обращений. После расследования, в феврале 1931 г. Г. Г. Ягода направил письмо сотрудникам ОГПУ. В нем он констатировал поступление заявлений и жалоб на действия отдельных сотрудников, допускавших такие приемы в следствии, которые вынуждали обвиняемых давать ложные показания и оговаривать себя и других.

При расследовании этих фактов оказалось, что подавляющая часть заявлений не соответствовала действительности. Г. Г. Ягода предположил, что таким образом классовые и политические враги пытаются при помощи клеветы на органы ОГПУ ускользнуть от заслуженного наказания, но вместе с тем несколько заявлений было направлено правомерно. Факты на неправомерные действия сотрудников ОГПУ подтвердились[118].

Чуть позже были приняты меры по ужесточению контроля за ведением следствия в органах ОГПУ, так как участились случаи затяжки следствия, вызванного увеличением количества арестованных.

Для устранения этого недостатка было предложено начальникам соответствующих органов ОГПУ на местах срочно проверить всех числящихся за данным органом ОГПУ арестованных и тем из них, которым в течение 14-дневного срока не было предъявлено обвинение, предъявить его. Следствие по делам должно было оканчиваться в установленный двухмесячный срок. При невозможности окончания того или другого следственного дела в этот срок необходимо было ходатайствовать о продлении этого срока. На виновных в затяжке следствия предлагалось налагать дисциплинарные взыскания.

Приказ ОГПУ № 364/212 от 8 июля 1931 г. указал на затяжку ведения следствия до четырех, шести и даже 9 месяцев. Здесь кроме нарушения формальных сроков следствия, установленных соответствующими приказами ОГПУ, по мнению заместителя Председателя ОГПУ Г. Г. Ягоды, нарушался основной метод следственной работы — исчерпывающая полнота следствия в кратчайший срок.

По линии прокуратуры было дано распоряжение о более жестком контроле за соблюдением сроков следствия вплоть до освобождения арестованных из-под стражи.

Г. Г. Ягода просил, чтобы ему лично докладывали списки арестованных, на которых в течение месячного срока не было получено соответствующего решения ОГПУ[119].

10 июля 1931 г. Политбюро принимает решение никого из коммунистов, работающих в органах ОГПУ или вне этих органов как в Центре, так и на местах, не арестовывать без ведома и согласия ЦК РКП(б).

Кроме того, не арестовывать без согласия соответствующего наркома (союзного или республиканского) специалистов (инженерно-технический персонал, агрономов, врачей и др.). В случае разногласия вопрос должен был переноситься в ЦК РКП(б).

Было принято решение запретить нахождение арестованных в заключении без допроса более чем две недели и под следствием — более чем три месяца. После окончания этого срока дело ликвидировалось либо передачей в суд, либо самостоятельным решением Коллегии ОГПУ.

Ужесточался партийный контроль. Все приговоры о высшей мере наказания, выносимые Коллегией ОГПУ, должны были выноситься на утверждение в ЦК РКП(б)[120].

Изучение вопроса об условиях выполнения следственных функций в органах ОГПУ показало, что в процессе их осуществления, по мнению руководства ОГПУ и Прокуратуры, имелись моменты, которые, не играя в расследованиях принципиального значения, но будучи вызваны на практике чисто формальными требованиями некоторых статей УПК, в значительной мере «поглощали энергию и время в ущерб самому следствию». Отмеченные моменты сводились к составлению различного рода сложных и длинных постановлений. В результате принцип быстроты, имеющий первостепенное значение в условиях оперативной работы, реализовывался недостаточно полно.