Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

затем тише: — Всё это тебе понадобится, чтобы выжить в том, что грядёт.

Слово «выжить» поражает меня, как настоящий удар. Желудок скручивает. Дыхание сбивается. Это не просто обучение. Не благородный путь и не героическое предназначение. Это о попытке остаться в живых.

Тэйн проводит рукой по лицу.

— Чёрт. Я не так хотел это сказать, — он двигается, челюсть напряжена. — Слишком много лет в боях. Забываю, что не все слышат вещи так, как солдаты.

Я бросаю на него быстрый удивлённый взгляд. Эта трещина в его самообладании — крошечная, но настоящая.

Он меняет позу, голос становится мягче:

— Послушай, тренировки — это не только про бой. Это про контроль, дисциплину. Про то, как двигаться, как реагировать. Речь не только о владении оружием или магией стихий. Нужно понимать, как действовать, когда наносить удар и когда удержаться.

Его голос теперь выверенный, осторожный, будто он пытается перекинуть мост между своим миром и моим. Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем добавить:

— Я могу представить, что это не та жизнь, о которой ты мечтала. И я не стану делать вид, словно всё это легко. Но обещаю, я здесь не для того, чтобы тебя сломать. Я здесь, чтобы тебя подготовить.

Я колеблюсь. Эти слова оседают где-то внутри, не до конца принятые, но и не отвергнутые.

— Ты был в сражениях? — тихо спрашиваю я.

Тэйн кивает, лицо остаётся спокойным, словно вырезанным из камня.

— Я сражаюсь одиннадцать лет. С шестнадцати.

Я моргаю. Одиннадцать лет?

Желудок сжимается от этой мысли. Он всего на несколько лет старше меня. И всё же… прожил совсем другую жизнь. Более тяжёлую. Более длинную.

Эта мысль оседает во мне тяжёлая и отрезвляющая. А потом до меня доходит ещё кое-что из сказанного.

Магия стихий. Не магия земли.

Дыхание перехватывает.

— Что ты имеешь в виду под «магией стихий»? То есть, больше одной? — голос выходит резче, чем панировала. Я качаю головой, шок уходит глубоко внутрь. — Я из Клана Земли. Мы владеем слабыми чарами. Я не умею направлять силу. У меня нет связи с драконом. Я — ничто… никто.

Тэйн некоторое время молча изучает меня, потом выдыхает через нос.

— Я слышал, что ты говорила раньше, — произносит он ровно. — Когда Вален общался с тобой. Ты всё повторяла это «что ты никто, что ты ничто», — он чуть подаётся вперёд, взгляд пронзает меня. — Но скажи мне: сколько таких «никого» ищут Теневые Силы? Сколько «никто» выживают после того, через что прошла ты?

Я открываю рот, но слова не идут.

Его голос становится чуть мягче, едва заметно:

— Ты пока не знаешь, кто ты на самом деле. Именно поэтому мы с Валеном здесь. Ты — не просто из Клана Земли. И владеешь не какими-то «слабыми» чарами. Ты не ограничена одной стихией, — он слегка наклоняет голову. — И уж точно ты не никто.

Всё это не имеет смысла.

Такого просто не может быть.

— Я родилась в Клане Земли. Моя магия должна быть слабой, бытовой, связанной с почвой. Не такой, из-за которой за мной начнут охотиться, — смотрю на него, дыхание сбивается. — Нет. Это не… то есть, я не могла.

Его выражение остаётся спокойным, непроницаемым:

— Могла. Возможно, ты была слишком напугана, чтобы заметить, но мы с Валеном заметили. Огонь, воздух, земля — ничего из этого не было случайным, Амара. И хотя, кажется, воду ты тогда не использовала, скорее всего, тоже можешь. Стихии… откликнулись тебе.

— Это невозможно, — холод растекается по телу.

— Тогда скажи, во что труднее поверить? В то, что в тебе больше силы, чем ты думаешь? Или в то, что двоим опытным воинам всё это просто померещилось? — он делает паузу, затем мягче добавляет: — Лира тоже это видела.

Память пробивается сквозь туман.

Лицо Лиры, широко раскрытые глаза, ошеломлённые, ищущие, когда она смотрела на меня той ночью.

Будто не узнавала. Будто испугалась того, что увидела.

Тэйн слегка откидывается назад, выдыхая:

— Я ведь не верил в Духорождённую, знаешь ли. Не по-настоящему. Вален настаивал, всё твердил о пророчествах, а я думал, что это просто сказки. Легенды, искажённые временем.

Он медленно качает головой:

— Но потом я увидел это. Я видел, что ты сделала. И никто, никто, никогда не делал подобного. Мы здесь, чтобы помочь тебе, Амара.

Я с трудом сглатываю, разум цепляется хоть за что-то, что могло бы всё это объяснить. От его взгляда по коже пробегают мурашки. Словно я — миф, ставший плотью.

— Это невозможно. Я… я едва справляюсь с одной стихией, не говоря уже о четырёх.

Но воспоминание всплывает. Огонь. Ветер. Земля, дрожащая под ногами. Тогда я не поняла. Была слишком напугана, чтобы задуматься. Но теперь… теперь память вспыхивает.

— Ты ошибаешься, — шепчу я, но даже для меня слова звучат пусто.

— Разве? — Тэйн не отводит взгляда. Поднимает бровь.

Потом выдыхает, проводя рукой по волосам, на лице впервые проступает усталость.

— Я видел сильных проводников. Сражался рядом с ними. Против них. Но то, что сделала ты… Это было другое. Не просто инстинкт или отчаяние. Стихии не просто откликнулись тебе. Они подчинились, словно знали тебя. Словно ждали тебя.

Его голос становится ниже, твёрже, уверенней:

— Огонь, ветер, земля, вода — отдельные силы, которые никогда не должны работать вместе. И всё же — сработали. Для тебя. Без подготовки. Без концентрации. Без обучения. Да, это было хаотично. Да, необузданно. Но это произошло. Ты заставила это произойти.

Он встречает мой взгляд, не отводя глаз.

— Не знаю, как и почему, но я знаю, что видел. И теперь я верю в пророчество… я верю в тебя.

Я сижу, не двигаясь, мысли кружатся вихрем. Слишком обширные, чтобы удержать. Руки сжимаются на одеяле, снова в поисках хоть чего-то твёрдого, за что можно зацепиться.

Тэйн наблюдает за мной ещё мгновение, потом пододвигает тарелку ближе.

— Ешь, — говорит он твёрдо, но без жёсткости. — Тебе понадобится сила.

Я снова беру вилку и накалываю кусок курицы, сначала жую медленно. Но как только сочное мясо касается языка, то понимаю, насколько голодна. Я не ела несколько дней. Делаю ещё один укус, потом ещё и не успеваю заметить, как половины тарелки уже нет.

Тэйн не комментирует. Но я чувствую, как его взгляд скользит по мне, оценивающе. Через мгновение он слегка кивает, будто удовлетворён тем, что я ем.

Когда я наконец замедляюсь, он говорит:

— Как ты себя чувствуешь?

Вилка замирает над тарелкой.

— О, просто прекрасно, — мой голос сух, пропитан горечью. — Ничто так не поднимает настроение, как