Сердце ангела. Рассказы - Уильям Хортсберг

Хриплый от курева смех Болца взмыл к усеянному лампочками каркасу и напомнил мне тявканье дрессированного тюленя.

— Знаешь, — выдавил он, — в этом направлении ты не доберешься и до первой базы.

— Но почему?

— Почему? Я скажу тебе. Во-первых, потому что она не цыганка, вот почему.

— Я слыхал об этом, но не был уверен, что это серьезно.

— Но я-то уверен. Разве я не знал ее лавочку вдоль и поперек?

— Расскажите.

— Ладно, «дик». Я выложу тебе напрямую: она не была цыганкой и ее звали не Зора. Между прочим, я знаю, что она была дебютантка с Парк-авеню.

С минуту мой язык отказывался работать.

— Вы знали ее настоящее имя?

— Ты что, за дурачка меня принимаешь? Я знал о ней все. Ее звали Маргарет Круземарк. У ее отца кораблей было больше, чем в британском военном флоте.

— Когда вы видели ее в последний раз? — спросили мои резиновые губы.

— Весной сорок второго. Однажды она просто слиняла. Так сказать, оставила меня с хрустальным шаром в руках.

— А вы не видели ее с певцом, которого звали Джонни Фейворит?

— Ну еще бы, часто. Она была помешана на нем.

— Она говорила о нем что-нибудь, что вам запомнилось?

— Сила.

— Что?

— Она сказала, он владеет «силой».

— И все?

— Знаешь, я не обращал на это внимания. Для меня все это было обычной карнавальной чепухой. Я не принимал это всерьез. — Болц откашлялся и сглотнул. — Для нее все было по-другому. Она была одержимой.

— А что Фейворит? — настаивал я.

— Он тоже был одержимый. По глазам видно было.

— А потом вы его встречали?

— Никогда. Может, он улетел на луну на помеле, мне на это начхать. На нее тоже.

— Она когда-нибудь упоминала негра-пианиста по имени «Туте Суит»?

— Нет.

— Может, вспомните еще что-нибудь?

Болц сплюнул себе под ноги.

— А к чему? Те дни давно умерли и похоронены…

Разговаривать было уже не о чем. Болц проводил меня за забор и запер ворота. Чуть поколебавшись, я дал ему одну из своих карточек и попросил позвонить, если вспомнит что-нибудь новое. Он не обещал звонить, но и не порвал при мне карточку.

Я попытался дозвониться до Миллисент Круземарк из ближайшей телефонной будки, но бесполезно. Вот так. День был трудный, и даже детективы нуждаются в отдыхе. По пути назад, на Манхэттен, я остановился в «Хайтс» и набил живот дарами моря в ресторане «Кэйдж и Толлнер». После фаршированного лосося и бутылки ледяного Шабли жизнь уже не казалась прогулкой в лодке со стеклянным днищем по городской сточной системе.

Глава двадцать третья

Туте Суит занял всю третью страницу в «Дэйли ньюс». Никакого намека на орудие убийства в заметке под оглушительным заголовком «СВИРЕПОЕ РИТУАЛЬНОЕ УБИЙСТВО». Зато был снимок кровавых рисунков на стене над кроватью и еще один, где Туте играет на пианино. Тело обнаружил гитарист из трио, заехавший за боссом по пути на работу. Его отпустили после допроса. Подозревающих не было, но в Гарлеме многие знали, что Туте давно состоял в тайной секте вуду истов.

Я прочел утреннюю газету в вагоне подземки по дороге в центр, после того, как оставил свой «шеви» на стоянке у Челси. Моей первой остановкой была Публичная библиотека, где после нескольких неудачных попыток я все же задал верный вопрос и получил свежий парижский телефонный справочник. М. Круземарк значилась на улице Норт-Дам де Шан. Я записал номер телефона в свою книжку.

Прежде чем вернуться в контору, я просидел на скамье в Брайнт-парке достаточно долго, чтобы выкурить подряд три сигареты и обдумать последние события. Я чувствовал себя человеком, гоняющимся за тенью. Джонни Фейворит был замешан в зловещих делах подпольного мира ву-ду и черной магии. Вне сцены он вел тайную жизнь, включавшую в себя черепа в чемодане и гадалку-невесту. Он был посвященным, хунси-босал. Туте сыграл в ящик за болтовню. Почему-то к этому имел отношение и доктор Фаулер. Джонни Фейворит отбрасывал длинную-длинную тень.

Когда я отпер внутреннюю дверь своей конторы, был уже полдень. Разобрав почту, я нашел чек на 500 долларов от фирмы «Макинтош, Уайнсэп и Спай». Остальное было макулатурой, которую я сбросил в корзинку прежде, чем позвонить в свою телефонную службу. Сообщений для меня не было, хотя этим утром три раза звонила женщина, отказавшаяся назвать имя и дать номер своего телефона.

Затем я попытался дозвониться Маргарет Круземарк в Париж, но заокеанская телефонистка не смогла соединить меня, несмотря на свои двадцатиминутные старания. Я набрал номер Германа Уайнсэпа на Уолт-стрит и поблагодарил его за чек. Он спросил, как продвигаются дела, и я ответил «прекрасно», намекнув, что хотел бы связаться с господином Сифром. Уайнсэп заметил, что днем у него назначена деловая встреча с хозяином, и он передаст ему мою просьбу. Я выразил ему признательность, мы тепло распрощались и повесили трубки.

Я хотел было надеть пальто, но тут зазвонил телефон. Это была Эпифания Праудфут.

— Я должна вас немедленно увидеть, — запыхаясь, проговорила она.

— Что случилось?

— Не по телефону.

— Где вы сейчас находитесь?

— В своем магазине.

— Давайте встретимся у меня в конторе. Знаете, как ее найти?

— У меня есть ваша карточка.

— Отлично. Увидимся через час.

Она повесила трубку, не прощаясь.

Прежде чем выйти, я запер чек адвоката в конторский сейф. Я все еще стоял перед ним на коленях, когда услышал шипение пневматической пружины наружной двери. Моя контора всегда рада клиентам; вот почему на входной двери, под названием фирмы, написано «ВОЙДИТЕ». Но обычно, клиенты стучат во внутреннюю дверь. Ввалиться в контору без единого слова мог лишь легавый или непрошеный гость. Или тот и другой в одном лице.

На этот раз это был «дик» в наброшенном на коричневый мохеровый пуловер сером, габардиновом плаще и коротковатых брюках, манжеты которых почти не скрывали грубые башмаки с перфорацией и белые спортивные носки.

— Вы Энджел? — рявкнул он.

— Да, точно.

— Я детектив, лейтенант Стерн. Это мой напарник, сержант Деймос.

Он кивнул в сторону открытой двери, у которой стоял, нахмурившись, чисто выбритый мужчина с бочкообразной грудью в одежде портовика, вязаной шерстяной шапочке и куртке в черно-белую клетку.

— Чем могу служить, джентльмены? — спросил я.

— Ответьте на пару вопросов. — Стерн был высоким парнем с квадратной челюстью, носом ледокола. Голова его агрессивно торчала на сутулых плечах. Он говорил, еле шевеля губами.

— С удовольствием. Я как раз собирался пойти позавтракать. Хотите присоединиться ко мне?

— Лучше поговорим здесь, — предложил Стерн. Его напарник закрыл дверь.

— Не возражаю. — Я обошел свой стол и извлек бутылку канадского виски и коробку своих рождественских сигар. — Это все угощение, которое я могу предложить. Бумажные чашки найдете у водоохладителя.

— Никогда не пью на службе, — заметил Стерн, угощаясь пригоршней сигар.

— Что ж, тогда не обращайте на меня внимания. Мне пора позавтракать. — Я поднес бутылку к охладителю, наполнил чашку наполовину и добавил на палец воды. — Ваше здоровье.

Стерн сунул сигары в нагрудный карман.

— Где вы были вчера утром, около одиннадцати?

— Дома. Спал.

— Завидую тем, кто работает на себя, — процедил краем рта Стерн Деймосу. Сержант лишь хрюкнул в ответ. — А почему вы дрыхли, когда все давно работали, Энджел?

— Я работал допоздна позавчерашней ночью.

— А где это было?

— В Гарлеме. А в чем дело, лейтенант?

Стерн извлек из кармана плаща вещицу и показал ее мне.

— Узнаете?

— Одна из моих визитных карточек, — кивнул я.

— Может, потрудитесь объяснить, как она оказалась в квартире жертвы убийства?

— Туте Суит?

— Расскажите-ка об этом. — Стерн сел на краешек моего стола и сдвинул свою серую шляпу на затылок.

— Рассказывать почти не о чем. Я отправился в Гарлем, чтобы повидать Суита. Мне нужно было расспросить его по делу, которым я занимаюсь. Он оказался бесполезен. Я дал ему свою карточку на случай, если что-то прояснится.

— Не слишком убедительно, Энджел. Попробуйте-ка еще раз.

— Ладно. Я занимаюсь поисками пропавшего человека. Объект моего внимания исчез более дюжины лет назад. Одной из немногих ниточек было старое фото, где парень снялся вместе с Тутсом. Прошлой ночью я поехал в центр, чтобы попросить его помочь мне. Он собирался кое-что рассказать мне, но вдруг начал осторожничать. Я решил последить за ним, и оказался в парке, на какой-то церемонии ву-ду. Они потусовались, убили петуха и разошлись.

— Кто «они»? — спросил Стерн.

— Около пятнадцати мужчин и женщин, цветных. Я никого из них раньше не видел, кроме Тутса.