Записки опального директора - Натан Гимельфарб

Белоруссия, как всегда, активно поддержала начинание, идущее из Москвы, и ЦК КПБ потребовало создания объединений во всех отраслях промышленности. Уже были образованы крупные фирмы в машиностроении, химической и легкой промышленности, положительный опыт которых распространялся на всю страну. Настал черёд для создания объединений и в мясной промышленности.

Желая поскорее избавиться от проблем, постоянно возникающих на Кричевском и Бобруйском мясокомбинатах, обком и облисполком стали уговаривать меня выступить с инициативой образования Могилёвского производственного объединения мясной промышленности. Я хорошо представлял себе, что это означает для меня и коллектива комбината, который значительно опережал другие предприятия по всем важнейшим производственным, технико-экономическим и финансовым показателям работы. Нужно было также передать в общее пользование нажитые большим трудом фонды экономического стимулирования, что ущемляло интересы работников комбината. У нас не было не только желания, но и никакого резона объединяться с отстающими предприятиями и обо всём этом мы уведомили областные организации, подкрепив свои доводы основательными расчётами. Наши возражения были довольно вескими и на какое-то время они убедили руководство в нецелесообразности такой реорганизации. Нам было обещано повременить с решением этого вопроса до конца пятилетки, которая заканчивалась в 1970-ом году.

Между тем предприятие продолжало наращивать темпы производства, из квартала в квартал ему присуждалось Переходящее Знамя “Минмясомолпрома” СССР с первой денежной премией и, когда по итогам работы за истекшие пять лет министерству республики впервые дали право представить лучшее предприятие к правительственной награде, выбор пал на Могилёвский мясокомбинат. Был выделен также необычно щедрый лимит на награждение наиболее отличившихся работников. В числе пяти наград были орден Ленина для лучшего рабочего или мастера и орден Октябрьской революции для руководителя.

Представление на предприятие и лучших работников готовила администрация и общественные организации комбината, а наградные материалы на руководителя - министерство, по согласованию с партийными органами области и республики.

Как-то вечером, за ужином, Анечка сказала мне “по большому секрету”, что ей стало известно о представлении меня к награждению орденом Октябрьской революции.

Об этом, тоже “по секрету”, мне рассказал также наш министр Баврин, добавив при этом, что к такой высокой награде представлен только один директор в республике и что наградной материал не встретил возражений в партийных органах Белоруссии, начиная от райкома и кончая ЦК.

“Большой секрет”, как это обычно бывает, стал достоянием всех работников комбината и большинства жителей города. Все были уверены, что так оно и будет. Все..., кроме меня. Я не мог себе представить, что моя чисто еврейская фамилия пройдёт частокол всех московских высоких инстанций, включая ЦК КПСС.

Так оно и случилось. В этой инстанции я был исключён из списка награждаемых столь высокой наградой и включён в другой список, где награды были на порядок ниже. Об этом “по секрету” рассказал мне Прищепчик на торжественном собрании коллектива, посвящённом вручению комбинату ордена Трудового Красного Знамени и награждению лучших его работников орденами и медалями. Он также заверил меня, что так этот вопрос не оставит и внесёт новые предложения в ближайшее время. Мне тогда вручили орден “Знак Почёта”. Это была тоже высокая награда и более значимой в то время не был удостоен ни один руководитель в мясной отрасли республики, но мне она, вместо радости, принесла одни огорчения.

Все другие представления прошли без изменений. Орденом Ленина был награждён ветеран производства, мастер мясожирового цеха Межевич, который по всем параметрам соответствовал требованиям для награждения высшим орденом страны. Он был белорусом, членом партии и проработал на предприятии более тридцати лет. Были, конечно, более достойные столь высокой награды, но они не выдерживали требования по одному или нескольким показателям.

В целом награждение комбината и нескольких его работников правительственными наградами было воспринято коллективом с радостью и гордостью. С тех пор к наименованию предприятия прибавилось почётное звание... ордена Трудового Красного Знамени, на фасаде его административного корпуса появился подсвеченный неоновыми огнями орден и памятная доска, на которой металлическими буквами был набран текст Указа Президиума Верховного Совета о награждении.

94

Несмотря на то, что государственный антисемитизм в СССР практически никогда не прекращался, видоизменялся его накал в зависимости от смены лидеров или под давлением мирового общественного мнения. Партийные идеологи всех уровней всегда держали “про запас” несколько “своих” евреев, на примере которых они могли показать, как относятся к “представителям еврейской национальности”, которые честно трудятся на благо Родины и не состоят на службе у “международного сионизма”.

В союзном масштабе такими были Илья Эренбург, который чудом уцелел в страшные послевоенные годы, когда были казнены многие видные деятели еврейской культуры и литературы, и даже стал послом мира советской державы за рубежом, Давид Драгунский, которому присвоили звание генерал-полковника, наградили двумя звёздами Героя Советского Союза и “уговорили” возглавить Антисионистский комитет.

В Белоруссии многие годы бессменно руководил СКБ Минского автозавода Борис Львович Шапочник, которому “пятая графа” анкеты и типично еврейский местечковый акцент не помешали стать Героем Социалистического Труда и лауреатом Государственных премий.

В число депутатов Верховного Совета БССР непременно избирался хотя бы один еврей. Им попеременно становились известный архитектор, какой-нибудь видный учёный или врач, но совсем без евреев не обходился ни один созыв парламента республики. Однажды депутатом Верховного Совета стал даже мой друг - школьный учитель Борис Берлин, который носил на груди депутатский значок целых четыре года.

Мне иногда казалось, что таким нужным для показухи евреем в масштабах нашей области был именно я. Казалось потому, что не знал я другого еврея, которого бы так долго терпели в такой высокой должности, награждали правительственными наградами, избирали в руководящие партийные и советские органы.

Как-то меня пригласили в горком партии и попросили подготовить письмо за своей подписью в адрес Первой всемирной конференции еврейских общин в защиту советских евреев, которая проходила в то время в Брюсселе. В этом письме я должен был показать, что никакого антисемитизма в СССР нет, что в нашей стране обеспечиваются права и свободы граждан всех национальностей, в том числе и еврейской, что закрытие еврейских школ, театров и газет объясняется отсутствием необходимости в них со стороны еврейского населения так как граждан еврейской национальности вполне устраивают русские театры, школы, книги и журналы. На собственном примере следовало подтвердить возможность получения высшего образования и престижной работы обыкновенным евреем из маленького еврейского местечка.