Чародей поневоле - Кристофер Сташефф

— И верно,— сочувственно проговорила Гвен.— Ведь две страны отстоят друг от друга более чем на тридцать лиг!

— То-то и оно,— тяжело вздохнул Род,— А ведь на самом деле я не могу находиться в двух местах сразу, верно?

 Очарованный чародей

 Пролог

Первую мессу, которую отслужил Папа Иоанн XXIV, весь мир смотрел по каналам топографического телевидения. Вторую он служил на следующее утро в присутствии горстки верных клириков в маленькой часовне, неподалеку от своих покоев. Мало кому захотелось подниматься в пять утра даже ради мессы, которую служил Папа.

После легкого завтрака — он остался верен странному древнему обычаю служить мессу на голодный желудок, хотя его личный врач говорил ему о том, что глоток вина по утрам ему не слишком полезен,— Папа сел за письменный стол и приступил к первому дню исполнения своих обязанностей.

Освоиться на новом месте он, можно сказать, не успел. Вошел кардинал Инципио с полным ящиком облаток под мышкой.

— Доброе утро, ваше святейшество.

— Доброе утро, Джузеппе,— ответил Папа, оценивающе взглянул на объемистый ящик и надел стихарь.— Ну что ж, приступим. Ну, что у тебя там для меня?

— Нечто загадочное,— сообщил кардинал Инципио и жестом истинного волшебника извлек из складок сутаны старинный конверт,— Я решил, что вам это понравится — начать утро с небольшой загадки.

Папа уставился на конверт размером девять на двенадцать дюймов.

— Считай, что ты меня уже заинтриговал. И что же это, во имя всех звезд на небе, такое?

— Конверт,— объяснил кардинал Инципио и со всей торжественностью подал конверт Папе,— Только осторожно, ваше святейшество, он очень старый.

— Конверт,— повторил Папа и нахмурился.— Конверт — это обертка для послания. Но такой огромный! Да… Наверняка он очень-очень старый!

— Очень-очень,— пробормотал кардинал Инципио, но Папа Иоанн его уже не слушал. Он не спускал глаз с надписи на конверте, сделанной размашистым почерком:

Распечатать:

Его Святейшеству, Папе Иоанну XXIV

23 августа 3059 г.

По спине Папы Иоанна побежали мурашки.

— Он пролежал очень долго,— стал рассказывать кардинал Инципио.— Его оставил доктор Ангус Мак Аран в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году. — Папа молчал. Кардинал, заметно нервничая, продолжал рассказ: — Просто удивительно, как это о нем не забыли, ведь конверт все время хранился в сейфах. Но конечно, он герметически запечатан.

— Конечно,— кивнул Папа и оторвал взгляд от конверта.— Тысяча сто пять лет. Но как он мог знать, что именно в этот день я стану Папой?

Кардинал Инципио только развел руками.

— О, несомненно, несомненно.— Папа покраснел.— Ты ведь не можешь этого знать. На самом деле, по идее, это я должен был бы знать, почему это так, но, боюсь, непогрешимость Папы имеет отношение только к делам церковным, да и то только тогда, когда я на кафедре… Впрочем, что же это мы! Нет смысла вот так сидеть и гадать, что, как и почему.

С этими словами он взял со стола нож для разрезания бумаги и вскрыл конверт. Бумага издала просто-таки костный хруст. Кардинал Инципио не удержался и ахнул.

— Понимаю,— сочувственно глянул на него Папа.— Смахивает на кощунство, верно? Но ведь его следовало открыть.

С предельной осторожностью Папа вытянул из конверта единственный листок бумаги.

— На каком языке послание? — еле слышно вымолвил кардинал Инципио.

— На раннем международном английском. Переводчик мне не понадобится.

Еще будучи кардиналом Калумой, Папа Иоанн ухитрялся выкроить время для того, чтобы время от времени посещать курс сравнительной лингвистики. Он быстро пробежал глазами потускневшие от времени буквы, затем прочитал послание более медленно и внимательно, после чего оторвал взгляд от листка бумаги и воззрился в пространство. Его смуглое лицо стало еще более смуглым.

Кардинал Инципио озабоченно нахмурился.

— Ваше святейшество?

Взгляд Папы скользнул к кардиналу и на миг задержался на его лице.

— Пошлите за отцом Элоизиусом Ювеллом.

Графин упал на пол и разбился вдребезги. Малыш бросил быстрый испуганный взгляд на вмонтированную в стену в верхнем правом углу скрытую видеокамеру, отвернулся и принялся подбирать с пола осколки.

Отец Ювелл, находившийся в соседней комнате, кивнул и вздохнул.

— Так я и думал.— Он обернулся к служке, стоявшему у дальней стены: — Будь добр, сходи прибери за ним. Ему всего-то восемь лет, и он может порезаться, если сам будет возиться с осколками.

Служка поклонился и вышел, а отец Эл с печальной улыбкой повернулся к голографическому экрану.

— На свете столько небьющихся материалов, а мы все еще предпочитаем стеклянные сосуды. Это по-своему вдохновляет… как и тот взгляд, что бросил ребенок на нашу скрытую камеру.

— Как же так? — нахмурился отец Лe Бар.— Разве это не прямое доказательство того, что он обладает магическим даром?

— Не большее доказательство, чем то, что он заставил графин пролететь по воздуху, святой отец. Вы же видели: он не прибегал ни к каким колдовским параферналиям — не производил магических жестов, не рисовал пентаграмм, даже заклинаний не произносил. Он просто пристально посмотрел на графин, и тот оторвался от стола и поплыл по воздуху.

— Он одержим дьяволом,— не слишком охотно заключил отец Ле Бар.

Отец Эл покачал головой.

— Ну что вы! Его даже озорником не назовешь, судя по тому, что вы мне рассказываете о его поведении. Будь он одержим дьяволом, он был бы поистине несносным ребенком.

— Итак,— отец Лe Бар принялся загибать пальцы,— он не одержим дьяволом, он не пользуется ни белой, ни черной магией.

Отец Эл кивнул.

— Остается единственное объяснение — телекинез. Его взгляд на скрытую топографическую камеру был весьма убедителен. Откуда ему знать, что она там спрятана, если мы ему об этом ни слова не говорили, а камера спрятана — надежнее не придумаешь: замурована в потолок? Скорее всего, он прочел наши мысли.

— Телепат?

Отец Эл снова кивнул.

— А если он телепат, весьма вероятно, что он также владеет и телекинезом. Как правило, экстрасенсорные способности наличествуют в комплексе.— Он встал.— Пока, конечно, рано выносить окончательное суждение, святой отец. Мне нужно будет более внимательно понаблюдать за мальчиком, как в этой лаборатории, так и за ее пределами, но сейчас у меня такое впечатление, что я не обнаружу в нем ничего сверхъестественного.