Записки опального директора - Натан Гимельфарб

В этом я окончательно убедился, когда в 1967-ом году, к юбилею Октябрьской революции, по предложению республиканского Совета общества изобретателей и рационализаторов меня и Луговнёва представили к званию “Заслуженный изобретатель БССР”. Материалы были убедительными и не могли вызвать сомнений в том, что мы такого звания достойны. Экономический эффект от внедрения наших изобретений в отрасли в несколько раз превышал требования Положения о присвоении этого звания, и составил более 3-х млн. рублей, но представление пролежало в ЦК КПБ около года и когда, наконец, был опубликован Указ Президиума Верховного Совета, то в нём была только фамилия Луговнёва. Бедный Фёдор Тимофеевич чувствовал себя очень неудобно. Он то лучше других знал какими были моя роль и участие в разработке, защите и внедрении наших изобретений.

Было очень обидно проглотить очередную горькую пилюлю, но что поделаешь? Что позволено Юпитеру - не позволено быку.

Хотелось более подробно рассказать о буднях изобретательской деятельности, о безразличии к этому важному государственному делу нашего министерства и других правительственных ведомств, об обидах и издевательствах, которые мы вынесли при решении вопросов выплаты полагающихся по закону вознаграждений и других видов поощрений. Но не стану я это делать только потому, что многое может показаться неправдоподобным и меня могут упрекнуть в нескромности или в хвастовстве, а еще потому, чтобы не утомлять читателей такими грустными историями.

Не могу только не упомянуть ещё об одном случае, который красноречиво подтверждает неравноправие людей в советском обществе.

В колбасном цехе комбината были внедрены разработанные нами способ и устройство для отделения мясной ткани от кости. Использование этих изобретений позволило направить в производство мясо оставшееся на кости после ручной обвалки. Действовавшие тогда инструкции допускали остаточное содержание мясных прирезей в среднем по скелету в размере 8 процентов, а на некоторых частях туши, таких как грудинка, филей, шейка, позвоночник, оставалось более 15 процентов мяса. Требовать от рабочих ручной доочистки не имело смысла, так как на это понадобилось бы много труда и времени, что экономически себя не оправдывало. В связи с этим сотни тонн мяса на нашем комбинате, на всех других предприятиях страны, как и во всём мире, направлялись вместе с костью на клеевые заводы или на другие технические цели.

После долгих и мучительных поисков нам удалось разработать устройства и технологию, позволившие механизированно отделить мясную ткань. Для этого кость измельчалась, обрабатывалась во вращающемся специальном барабане, где обеспечивалось отделение прирезей мяса, которые водой отводились в отстойную центрифугу непрерывного действия, обеспечивающую отделение твёрдой фазы от жидкости. Полученное таким образом мясо направлялось в колбасное производство. Технология была одобрена “Минмясомолпромом” и внедрена в производство.

При посещении комбината группой немецких ученых и специалистов, разработанная нами технология вызвала большой интерес и они обратились ко мне с просьбой оказать помощь в её внедрении на одном из предприятий Западной Германии (тогда ещё существовала и Восточная Германия, как отдельное государство). Я объяснил немецким гостям, что для этого требуется разрешение соответствующих органов, куда им и следует обратиться. Прибывший с ними на комбинат директор ВНИИ мясной промышленности Горбатов обещал им помочь положительно решить этот вопрос. В этом была определённая заинтересованность министерства, так как немцы выразили желание купить лицензии на эти изобретения.

Каково же было моё удивление, когда вместо меня, по полученному персональному приглашению, в ФРГ командировали сроком на две недели моего заместителя по снабжению и сбыту Мигурского. Он должен был объяснить, что я не смог выехать по состоянию здоровья.

Иосиф Казимирович был гостеприимно принят, его поселили в первоклассном отеле, оплатили все расходы на питание, зрелищные мероприятия и экскурсии по всей стране, но какую-нибудь реальную помощь во внедрении изобретений он, конечно, оказать не мог.

На сэкономленные командировочные Мигурский привёз много подарков. Достался тогда и мне дефицитный импортный зонтик японского производства.

Немногим позже начальник производственного отдела “Минмясомолпрома” Белоруссии Тимофеева видела во время командировки в ФРГ, внедрённую в производство линию отделения мяса от кости, незначительно отличающуюся от нашей.

Государство потеряло реальную возможность выгодно продать за валюту лицензии на два изобретения, но зато был соблюдён принцип “Не пущать”.

После этого я неоднократно включался в состав советской делегации на ежегодно проводимые Европейские конгрессы работников мясной промышленности, но в последнюю минуту меня неизменно исключали со списков и заменяли человеком с более чем у меня благозвучной фамилией.

К этим манипуляциям пришлось привыкнуть и больше я им не удивлялся.

87

В трудовых буднях и не заметили, как подросли дети. После отъезда из Молодечно у них больше не было няни и, поскольку мы всегда были предельно заняты работой, они были отданы сами себе и росли самостоятельно. Нередко им приходилось обедать в столовой, что была рядом с нашим домом, и только по выходным дням мы могли их побаловать домашним обедом, выехать с ними на природу, сводить в кино или в парк.

Они к этому привыкли и большего не требовали. Не было у нас и особых хлопот с одеждой. Мальчики одевались очень скромно и утверждали, что им больше ничего не надо. Даже, когда они были в десятом классе и им шёл восемнадцатый год, не было просьб о выходных нарядах и галстуках, что в торжественных случаях уже носили их сверстники. Только к выпускному вечеру, что состоялся в июне 1966-го года, мы купили им добротные костюмы, белые рубашки и они впервые одели самовязы.

На самом вечере, после которого сыновья вернулись домой только утром, мы не были, но на родительское собрании пошли вдвоём. Было очень приятно слышать добрые слова в адрес наших детей и получить благодарственный адрес руководства школы. Медалей ребята не получили из-за четвёрки по белорусскому языку и литературе, но по основным предметам у них были отличные оценки.

С такими аттестатами они вполне могли поступить в какой-нибудь престижный Минский или даже Московский ВУЗ, где не было запрета на приём евреев (многие институты и университеты для них были закрыты), но они изъявили желание поступить во вновь образованный Могилёвский машиностроительный институт, по специальности “Сварочное производство”. Может быть им по душе была эта специальность, которая тогда считалась престижной, возможно на их решение повлияли школьные друзья, многие из которых поступали на этот факультет, не исключено также, что они при этом учитывали наше желание не разлучаться с ними так рано. Как бы там ни было, но мы были рады их выбору.