Записки опального директора - Натан Гимельфарб

О недостатках в работе своего зама мне и самому было известно не хуже других. Я не мог доверить ему выступить от имени предприятия в вышестоящих органах, судах или в арбитраже, готовить и подписывать письма, составить баланс движения продукции, или сделать анализ ее использования и выполнить многое другое, что входило в его обязанности, как заместителя директора. По большому счёту он просто не соответствовал занимаемой должности. Я знал обо всём, когда предлагал ему место работы, и откровенно высказывал свои замечания, но мне казалось, что со временем он чему-нибудь научится. Мне же тогда были важны его способности доставать необходимые материалы и сбывать готовую продукцию, потому я и решился на это.

Чтобы хоть как-то повысить уровень его знаний и научить грамотно разговаривать, я заставил его посещать экономический семинар, который вёл со времени вступления в должность главного инженера. Его участниками были многие инженеры, экономисты и руководители цехов и отделов. Они слушали лекции, готовили рефераты и выступления по темам конкретной экономики вообще и мясной промышленности в частности. Посещающие семинар инструкторы отделов агитации и пропаганды обкома и горкома партии отмечали высокий уровень знаний участников, и за это я даже был награждён Почётной грамотой обкома партии. За все годы учёбы Мигурский не подготовил ни одного реферата и ни разу не выступил на семинаре. К этому все привыкли и с этим смирились.

Однако обязанности доставать и сбывать Иосиф Казимирович выполнял хорошо и это всех устраивало.

Мигурский пытался быть “своим человеком” и у нас дома. Он старался хоть чем-нибудь быть полезным Анне Абрамовне и детям, не забывал поздравить каждого с днём рождения и утверждал, что мы ему как родственники. Я всегда остерегался его услуг и строго запретил членам семьи ими пользоваться. Тем не менее такие инициативы он, хоть и изредка, но всё же проявлял.

Около пятнадцати лет Иосиф Казимирович работал моим заместителем и все эти годы я его остерегался, в чём-то недобром подозревал и чего-то боялся. Как потом выяснилось, не без оснований.

86

В работе по рационализации и изобретательству Анечка нашла своё призвание. Она трудилась с утра до позднего вечера в поисках патентной информации, организации работы экспериментального участка, который был в её подчинении, учёте поступающих предложений, расчётах экономической эффективности, выплате вознаграждений авторам и премий за содействие внедрению. Дел у неё всегда было много потому, что всё больше людей вовлекалось в работу по совершенствованию производства и росло число поступающих от них заявок. Этому в большой мере способствовала её активная работа с авторами. Порой, из мимоходом услышанной ею реплики рабочего, улавливалась идея и рождалось рацпредложение. Она помогала многим в оформлении заявок, выполнении эскизов, обосновании эффекта, испытаниях и внедрении. И в том, что техническое творчество на комбинате стало по настоящему массовым, и из года в год возрастал полученный от него экономический эффект, была её большая заслуга. Ни на одном предприятии отрасли этой работе не уделялось столько внимания, и она не велась с таким размахом, как у нас.

Комбинат был единственным предприятием мясной промышленности республики, где разрабатывались и внедрялись технические идеи мировой новизны. Показательно, что по всем поданым в Комитет по делам изобретений и открытий при Совете министров СССР заявкам, в конечном счёте были получены положительные решения и выданы авторские свидетельства. Их поступило более тридцати и все были внедрены в производство.

Не получали мы отказных решений и на заявки в зарубежные патентные ведомства. Все направленные материалы были защищены и было получено пять патентов, в том числе, два американских. Можно было истребовать патенты на значительно большее число наших изобретений, но в Союзном министерстве никто серьёзно не занимался лицензионной работой, особенно по патентам провинциальных предприятий, а без продажи лицензий терялся смысл трудоёмкой работы по защите заявок, которую мы делали сами в свободноё от работы время.

Там добивались продажи лицензий иностранным государствам только в случаях, когда соавторами были руководители министерства или люди из их близкого окружения. Их было продано всего несколько за все сорок пять лет моей работы в отрасли.

Мало было в нашей промышленности и внедрённых в производство изобретений. Этим, в основном, занимались научно-исследовательские институты и крупные конструкторские организации в содружестве с такими гигантами промышленности как Московский и Ленинградский мясокомбинаты. Большими успехами и там похвастать не могли. Заявок подавалось немного и из них обычно половина отклонялась. Не случайно поэтому, после внедрения нами в производство нескольких первых собственных изобретений, руководство головного НИИ отрасли - ВНИИМПа обратилось к нам с предложением о сотрудничестве в разработке, защите и внедрении научных разработок и опытно-конструкторских работ. Предложение было принято, однако большой пользы от этого мы не получили и содружество свелось к тому, что соавторами изобретений стали руководители института и некоторые учёные, которым позарез нужны были авторские свидетельства для подтверждения их успехов в научной деятельности или для защиты диссертаций.

Нельзя сказать, что наши успехи в техническом творчестве не признавались Минмясомолпромом СССР, партийными, советскими и профсоюзными органами республики. Наоборот, о них писали отраслевые журналы, местные и республиканские газеты, публиковались брошюры. По итогам соревнования за лучшую постановку работы по рационализации и изобретательству комбинату неизменно, на протяжении многих лет, присуждалось первое место в стране и соответствующие премии, мы были удостоены многих медалей ВДНХ СССР, в том числе золотых и серебряных, предприятие награждалось ценными подарками Главной выставки страны, включая и легковые автомобили. Но я лично постоянно чувствовал, что мою фамилию старались называть как можно реже, а если этого нельзя было избежать, то делали это в полголоса, с оглядкой и боязнью нарушить чей-то запрет.

В этом я окончательно убедился, когда в 1967-ом году, к юбилею Октябрьской революции, по предложению республиканского Совета общества изобретателей и рационализаторов меня и Луговнёва представили к званию “Заслуженный изобретатель БССР”. Материалы были убедительными и не могли вызвать сомнений в том, что мы такого звания достойны. Экономический эффект от внедрения наших изобретений в отрасли в несколько раз превышал требования Положения о присвоении этого звания, и составил более 3-х млн. рублей, но представление пролежало в ЦК КПБ около года и когда, наконец, был опубликован Указ Президиума Верховного Совета, то в нём была только фамилия Луговнёва. Бедный Фёдор Тимофеевич чувствовал себя очень неудобно. Он то лучше других знал какими были моя роль и участие в разработке, защите и внедрении наших изобретений.