Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

тем, чтобы «выловить» запрещенные издания (к тому времени уже существовал «Индекс запрещенных книг», составленный инквизиторами по поручению папы Павла IV). Не избежит «чести» быть занесенным в «Индекс» и сам Камоэнс. Но это случится позже, спустя пять лет после смерти поэта. Его произведения, в которых «утверждались истины, противоречащие догмам католической церкви», подвергнутся гонению наряду с книгами писателей и поэтов Жоржи Феррейра де Васконселушта, Жиля Висенти, Гарсиа ди Резенди и других.

Не надеялся увидеть свой труд опубликованным и Гарсиа да Орта. Тогда Камоэнс обратился к вице-королю, которого хорошо знал, с просьбой предоставить ученому привилегию и издать его опус, на что и было получено разрешение.

Приблизительно в это же время пришло известие, что в Малакке убит выдающийся хронист Гаспар Коррейа. Он пал от руки наемного убийцы, подосланного, как считали, губернатором доном Эстеваном да Гамой, правнуком знаменитого мореплавателя. Поэт тяжело пережил смерть своего доброго советчика и друга. В Гоа погибли, умерли от болезней многие другие друзья Камоэнса. Он чувствовал себя одиноким, жизнь в «Золотом Гоа» ему опостылела. Тем более он понимал, что святая инквизиция не позволит напечатать его поэму И ни доходное место алькальда в Шауле, которую ему сулили, ни доброта и щедрость вице-короля — ничто не могло удержать его здесь.

Заняв двести крузадо у Педру Баррету Ролина, назначенного в Мозамбик, Камоэнс отплыл вместе с ним в Африку. Поэт надеялся, что окажется ближе к метрополии и что ему легче будет отсюда добраться до Лиссабона.

Однако, покинув Гоа и, казалось, избежав одного плена, поэт оказался в новом изгнании. Положение его здесь было ничуть не лучше. В суровом Мозамбике, как называет его поэт, если он и позавтракал, то не пообедал, а если удалось поужинать, то завтрака ждать было бесполезно, и он питался скудным подаянием, которое подавали ему из сострадания как милостыню, чтобы умирание его длилось как можно дольше.

Лишь в поэзии Камоэнс находил убежище и утешение. За два года, что он провел в Мозамбике, поэт привел в порядок свое литературное наследие, состоящее из почти готовой поэмы «Лузиады», но также из бесчисленных сонетов, од, эклог, элегий, редондилий, секстин и октав. Все это он намеревался собрать в один том и когда-нибудь издать под названием «Парнас Луиса де Камоэнса».

Неизвестно, сколько времени провел бы Камоэнс в богом забытом Мозамбике, если бы не случай. Однажды в гавань вошел корабль, на котором возвращался в Лиссабон дон Антон де Норонья, бывший вице-король и добрый знакомый поэта. На этом же судне плыл Диогу де Коуту. Благодаря ему известно, в каком плачевном состоянии находился тогда Камоэнс. Постоянное недоедание нищего, а главное — долг, который висел над ним и расплатиться за который у него не было никаких возможностей.

Друзья, а их оказалось немало на прибывшем судне, организовали подписку и собрали необходимые двести крузадо, чтобы поэт расплатился с жадным кредитором.

В ноябре 1569 года Камоэнс покинул Мозамбик. Он плыл в веселой компании своих почитателей и друзей, которых благодарил за спасение, и был преисполнен веры в свою звезду.

Возвращение на родину. — Главная забота — издание поэмы. — Тайная покровительница. — Разрешение короля. — Согласие цензуры. — Триумф и смерть

И вот сбылась мечта поэта — он увидел горы Синтры, с которыми расстался семнадцать лет назад. Это случилось в начале апреля 1570 года. Однако столица встретила мореходов тревожным колокольным звоном. Так оповещали о смерти: в городе свирепствовала чума. Чтобы сойти на берег, необходимо было разрешение короля. Спустя пару дней такое разрешение было получено, и Камоэнс вступил на родную землю. Город словно вымер: страшная эпидемия унесла почти всех его жителей, особенно, конечно, бедняков, которые не могли укрыться в загородных поместьях. Мертвецов было столько, что кладбищ не хватало, в могилах хоронили сразу по 30—50 трупов. Но освященной земли не хватало, тогда, как говорится в старинной рукописи, стали освящать горные склоны, оливковые рощи, побережье, чтобы зарывать там мертвецов. Доставлять же к месту погребения умерших заставляли преступников, за что им смягчали наказание. И все же живых не хватало, чтобы похоронить погибших от чумы. В день черная смерть уносила по пятьсот человек. К тому же начался голод. Обезлюдевший Лиссабон мало походил на веселый и шумный город тех времен, когда его покинул Камоэнс.

К счастью, эпидемия шла уже на убыль и вскоре поэт мог заняться тем, что его занимало прежде всего — изданием поэмы «Лузиады». Но как добиться разрешения короля на публикацию, а главное, как обойти основное препятствие — церковную цензуру?

Португальские исследователи проделали огромную работу по восстановлению обстоятельств издания поэмы, разыскали относящиеся к этому некоторые документы. Однако из-за отсутствия абсолютно достоверных сведений кое о чем приходится догадываться, строить предположения. Например, каким все же образом Камоэнс получил разрешение короля? Как считают, здесь не обошлось без протекции. Но кто именно помог поэту? «Не будет чрезмерной смелостью предположить, — пишет Мариу Домингеш, — что в этом деле была замешана женщина, тайно дергавшая за веревочки в пользу поэта». Этой женщиной была инфанта дона Мария, оставшаяся почитательницей таланта Камоэнса. Ее очаровательный облик сопровождал поэта в скитаниях на Востоке. Там, на краю света, он не раз в мыслях обращался к той, чью «грацию замечаешь сразу» и которая наделена «отблеском божественной прелести». Ради нее, вдохновительницы его Музы, поэт и создавал свою «неслыханную песнь».

Что касается их взаимоотношений после возвращения поэта, то многолетняя разлука несомненно наложила на них определенный отпечаток. Дона Мария понимала, что любовь их обречена. Слишком далеко они отстояли друг от друга на социальной лестнице: она — королевского происхождения, инфанта, он — полунищий дворянин, поэт, у которого ничего не было, кроме таланта.

Знала она, конечно, и о том, что из-за нее поэта отправили в многолетнюю ссылку. Помнил ли он ее? Да и стоило ли теперь, когда ей было уже под пятьдесят, начинать все сначала. Нетрудно представить, что дона Мария стремилась избежать встречи с Камоэнсом. Возможно, и сам поэт, зная, как сильно он изменился за эти годы, не хотел показываться на глаза женщине, некогда любившей его. Состарившийся раньше времени, измученный странствиями, ослабленный малярией, поседевший, утративший огненную шевелюру — гордое украшение его молодости, слепой на один глаз, поэт являл собой, как сказал о нем современник, фигуру, словно «сошедшую со страниц Дантова ада».

Однажды, правда, они увиделись. Случилось это во время службы в монастыре. Однако поэт не решился приблизиться к доне Марии. Ему было известно, что жизнь ее прошла в мрачной и безжалостной атмосфере придворного климата и что теперь она искала утешения и прибежища в религии и благотворительности.