Избранные труды. Том III - Олимпиад Соломонович Иоффе

вещь, то никакая выгода за счет потерпевшего им не извлекается, а потому он должен отвечать по ст. 444 ГК. И лишь когда причинение вреда создает известный плюс в имуществе причинителя, как, например, при продаже похищенных вещей, могут появиться колебания относительно того, следует ли применить ст. 444 или ст. 473 ГК.

Рассуждая абстрактно, нельзя усмотреть препятствий к тому, чтобы в случае обогащения причинителя за счет потерпевшего к нему был предъявлен не деликтный… а кондикционный иск[381]… Ho, как было показано, вследствие этого потерпевший может не получить полного возмещения причиненного ему вреда. Вот почему абстрактно-теоретические положения здесь мало помогают делу, и нужно исходить из практических задач всеобъемлющей защиты субъективных гражданских прав. Существенны также воспитательные цели советского гражданского права, не позволяющие смешивать два вида обязательств – из причинения вреда и из неосновательного приобретения имущества. Когда возлагается ответственность в форме обязательства из причинения вреда, то, значит, причинитель виновен и заслуживает общественного осуждения. Когда же возникает обязательство возместить неосновательно приобретенное имущество, вопрос о вине вообще не ставится, и потому поведение обязанного лица не осуждается. Так, если деньги по почтовому переводу ошибочно вручены однофамильцу адресата, не знавшему о допущенной ошибке, он должен возвратить полученную сумму как неосновательно приобретенную, но, будучи невиновным, не заслуживает общественного осуждения. Если же получатель, принимая перевод, воспользовался чужой ошибкой и намеренно получил не предназначенные для него деньги, он достоин общественного упрека и должен нести ответственность за причиненный вред.

Отсюда вывод, что граница между названными обязательствами проходит по линии вины: есть вина причинителя – налицо обязательство из причинения вреда, нет его вины – возникает обязательство из неосновательного приобретения имущества. И если может быть предъявлен деликтный иск… возможность предъявления кондикционного иска… исключена. Кондикционный иск предъявляется только при отсутствии вины как одного из важнейших условий предъявления деликтного иска.

Предложенному решению в литературе противопоставлены две концепции. Согласно одной из них (В. А. Рясенцев, А. М. Белякова) кондикционные иски вытесняются деликтными только при умысле[382], а согласно другой (Ю. К. Толстой) даже умысел не исключает кондикционного иска, если имеются прочие условия, предусмотренные ст. 473 ГК[383]. Первая концепция не аргументирована ее авторами. В пользу второй концепции приведены следующие аргументы: а) кондикционный иск потерпевшему удобнее, так как не требует доказывания вины ответчика, а если размер вреда превышает размер неосновательных выгод, полное возмещение можно обеспечить, присоединив к кондикционному деликтный иск; б) критерий вины не может быть последовательно проведен из-за того, что сам закон предусматривает изъятие в доход государства выгод, неосновательно полученных в результате умышленных антисоциальных действий; в) практика во многих случаях (взыскание незаконно полученных пенсий и др.) признает требование кондикционным, несмотря на вину.

Но из практики могут быть почерпнуты и противоположные доказательства. Ей, например, вообще неизвестны случаи соединения кондикциониого и деликтного исков, а в делах о хищениях, всех до единого, ущерб компенсируется по правилам о возмещении вреда без постановки вопроса о возврате неосновательно приобретенного. Не обеспечивает кондикционный иск потерпевшему и каких-либо доказательственных облегчений, ибо ввиду презумпции виновности нарушителя потерпевший не должен доказывать его вины и при предъявлении деликтного иска. Что же касается изъятия в доход государства имущества, приобретенного посредством антисоциальных действий, то за счет государства приобретатель не обогащается, а тот, чье имущество им неосновательно приобретено, не вправе требовать его компенсации. Следовательно, в таких случаях нет обязательств из неосновательного приобретения (сбережения) имущества и ссылкой на них критерий вины не может быть опровергнут.

Небезынтересно, что, отрицая влияние вины на квалификацию иска как кондикционного, Ю. К. Толстой в то же время решительно выступает против конкуренции исков. Но подобные позиции взаимоисключаемы. Если наряду с неосновательным приобретением налицо вина приобретателя, то есть и условие для предъявления деликтного иска. Переход же к кондикционному иску возможен только посредством отвлечения от этого излишнего для него факта, при ссылке на который никаких легальных препятствий не встретил бы и деликтный иск. Выходит, что подобно всякой конкуренции исков и здесь единое правоотношение в принципе защищается двумя исками с признанием права выбора за управомоченным.

Иное положение складывается, когда учитывают наличие или отсутствие вины. В первом случае поведение приобретателя осуждается, а во втором – нет. Значит, несмотря на элементы некоторого сходства, это разные отношения: одно из них не включается в другое, и потому конкуренция исков невозможна. Нет также необходимости, используя кондикционный иск, отвлекаться от фактически существующих условий для предъявления деликтного иска. Наоборот, каждый из них опирается на всю совокупность реально сложившихся обстоятельств: вину, если она имеется, и потому предъявляют деликтный иск; прочие условия, которые при отсутствии вины достаточны для кондикционного иска.

В особом положении находятся обязательства, возникающие вследствие спасания социалистического имущества. Дело в том, что по поводу понесенного вреда спасатель может оказаться участником одновременно двух правоотношений: с организацией, в интересах которой он действовал (например, с трамвайно-троллейбусным управлением), и с лицом, причинившим ему при спасании вред (например, с грабителем, от которого спасалась дневная выручка, находившаяся у кондуктора трамвая). Первое правоотношение есть обязательство из спасания социалистического имущества, а второе – обязательство из причинения вреда. Выбор для иска одного из двух обязательств, а значит, и выбор одного из возможных ответчиков предоставлен потерпевшему. Но это не имеет ничего общего с конкуренцией исков.

С точки зрения тех, кто допускает конкуренцию, в ней заключена возможность предъявить к одному и тому же лицу один из нескольких обеспечивающих правоотношение исков. В рассматриваемом же случае спасатель состоит с двумя разными лицами в двух различных правоотношениях, каждое из которых обеспечивается своим иском без какой бы то ни было конкуренции. То обстоятельство, что, получив возмещение от одного из ответчиков, потерпевший утрачивает право на возмещение за счет другого ответчика, обусловлено не конкуренцией исков, а иными причинами. Поскольку один и тот же ущерб, понесенный спасателем, служит условием образования обоих обязательств, то, как только обеспечивается его возмещение за счет одного обязательства, нет уже вреда, а потому прекращается и другое обязательство.

Изменение требований. От конкуренции исков следует отличать изменение требований[384]. Оно предусмотрено ст. 34 ГПК, позволяющей истцу изменить основание, предмет, а также размер иска, и может выражаться в различных вариантах.

Во-первых, истец, не меняя основания и содержания заявленного требования, изменяет (увеличивает или уменьшает) его размер. Например, в исковом заявлении размер причитающейся потерпевшему компенсации за причиненный вред исчислен неправильно, и во время производства по делу он исчисляет вред в ином размере. Такое изменение требований, оставляющее неизменным их основание, ничего общего с конкуренцией исков не имеет и потому допускается ст. 34 ГПК.

Во-вторых, истец изменяет основание и содержание заявленного требования вследствие того, что изменился характер правоотношений, связывающих его с ответчиком. Например, возбуждено дело по виндикационному иску, но в ходе судоговорения выясняется, что вещь уже потреблена или уничтожена ответчиком. Правоотношения собственности, на которые опирался ранее предъявленный виндикационный иск, прекратились ввиду утраты их материального объекта. Но они прекратились не бесследно и вместе с упразднившими их юридическими фактами породили между теми же лицами новое правоотношение – деликтное обязательство, которое дает право предъявить новый иск – о возмещении причиненного ущерба. И этот случай, также подпадающий под правила ст. 34 ГПК, не означает конкуренции исков: истец меняет исковое требование не путем перехода к другому из нескольких существующих, а ввиду того, что ранее имевшееся основание иска вовсе отпало, но одновременно появилась возможность предъявить иск по новому основанию.

В-третьих, предъявляя иск, истец ссылается на основания, которые не могут быть ни доказаны, ни опровергнуты, несмотря на всю меру активности, проявленную спорящими сторонами и органами суда или арбитража. Однако выявленные факты не оставляют сомнений в том, что стороны состояли в каких-то правоотношениях друг с другом. Если этих фактов, не обосновывающих заявленного иска, все же достаточно для предъявления иска иного содержания, истец вправе изменить свои требования, либо это может сделать суд или арбитраж по собственной инициативе. Например, по одному из дел, содержание которого уже приводилось (см. стр. 494), истец, требовавший возмещения стоимости пропавшего чемодана с вещами, ссылался на заключенный им с ответчиками договор хранения. Ответчики же утверждали, что они разрешили истцу оставить чемодан в их квартире, не принимая, однако, на себя функций хранителей. Ввиду отсутствия необходимых доказательств судебные органы не нашли оснований для удовлетворения предъявленного истцом договорного иска. Но, так как факта оставления