«Если», 2003 № 05 - Дэвид Барр Кертли

Рабин сказал очень тихо:

— С этого фрагмента вся хроника идет без звука. Думаю, потому что иначе это было бы слишком… непереносимо.

Страшная истина постепенно стала доходить до меня: эта старуха… если пассажиров не было, то она была той женщиной из экипажа! Теперь я задним числом сообразил, что экипаж старел у меня на глазах, буквально не по дням, а по часам, только мой разум отказывался это принять. Ведь они двигались так быстро, суетились так энергично! Маленькие сморщенные человечки носились туда-сюда, как обезьянки в клетке, торопливо выполняя свои важные служебные обязанности… и старели, старели, старели с каждой минутой. Все, кроме Дианы. Среди них она выглядела величавой, как мраморная греческая статуя. Кто-то из команды споткнулся и упал. И больше не шевельнулся. Диана подняла иссохшую фигурку, красивая голубая форма болталась на старичке, как балахон. Она вынесла его на руках за пределы кадра. Через несколько минут все было кончено. Остальные тоже умерли, пять человек, один за другим. Кроме Дианы. Мы увидели, как Диана неподвижно лежит на своей койке с закрытыми глазами… А потом дверь каюты сдвигается, и появляются несколько человек в форме персонала Большой Космической Станции.

— «Хетерингтон-Пегас» вошел в док, — сказал мне Уэствэй. — Команда успела сделать это! Но только едва-едва. Не так ли? — обратился он к Рабину.

— Они были отважными и стойкими, — со вздохом откликнулся Рабин. — Держались до последнего момента. Твоя дочь, как бы ни старалась, ничего не могла для них сделать, Уэствэй… — Его неистовый гнев из-за погубленных маков, казалось, бесследно испарился. — Теперь мы знаем, что восстановитель из последней партии, который был использован для автоматического пробуждения команды, оказался дефектным. Твоей дочери очень повезло, она получила последнюю дозу из предыдущей партии. Только поэтому и осталась в живых.

— Опять не понимаю, — пробормотал я. — Мне всегда казалось, что восстановитель — это просто очень сильный стимулятор, который быстро выводит человека из глубокого сна.

— Все не так элементарно, Сагар, — сказал Рабин. — Что такое глубокий сон? По сути, это результат снижения метаболизма почти до нуля. Что делает восстановитель? Ускоряет метаболические процессы в организме и возвращает их к норме.

— Но только не тот, что из последней партии, — резко сказал Даниэль. — Команда погибла, потому что метаболизм не остановился на норме, а — продолжал повышаться. Эти люди сожгли свою оставшуюся жизнь за несколько недель неестественной активности. А ведь дьявольское зелье, Рабин, было произведено именно здесь! Именно ты должен отвечать за весь этот кошмар. Но ты попытался переложить вину на плечи моей Дианы, подлый ублюдок!

— Не я, — устало произнес Тео. — А верхушка Организации. Я сам узнал всю правду лишь вчера, когда получил видео… — Весь боевой дух из Рабина окончательно вышел вон. — Там, наверху, — сказал он после паузы, — они хранили все в строгом секрете, пока их эксперты просматривали видеозаписи и анализировали образцы восстановителя. Вполне вероятно, что они намерены сохранить этот секрет навеки… Откуда мне знать, в самом деле?! Я всего лишь один из винтиков огромной машины.

— Мои тампы, выходит, оказали тебе большую услугу, сожрав вещественные улики, — заметил Уэствэй.

— С экспериментальными полями все было в порядке, — с горечью произнес Рабин. — Проблема заключалась в промышленной плантации. — Он задумался и потом решительно помотал головой. — Нет, я не потрачу еще шесть лет, чтобы в итоге оказаться там, где уже был вчера! Пропади оно все пропадом, мне плевать.

— На твоем месте я бы не стал плевать на команду «Хетерингтон-Пегаса», — сухо сказал Уэствэй. — Это ведь твоя дрянь их убила.

— Что ж, спасибо за напоминание, Даниэль.

Он встал, вышел из комнаты и скрылся в дебрях Станции.

Больше мы никогда не видели Тео Рабина.

По крайней мере, я так думаю. Но не вполне уверен.

Когда мы с Даниэлем покинули Станцию, я спросил:

— А как насчет тех, кто отплясывал в День Маков? Что ты думаешь?

— Конечно, все они получили достаточно большую дозу, — подумав, сказал Даниэль. — Но не настолько, чтобы вызвать долговременные последствия. Видишь ли, Джо, эти комбайны работают чертовски здорово. Утечка невелика и быстро разносится ветром. — Внезапно он хмыкнул и проказливо ухмыльнулся. — Но если ты хочешь сообщить Кариоке, что за каждый День Маков она постарела на неделю… Бог в помощь, я не стану тебе мешать!

Силовую изгородь уже отключили за полной ненадобностью. Мы дошли до первого в длинной цепочке тампов, лежащих вдоль изгороди на земле. Черная шкура животного выглядела очень неважно, вся в морщинах и слишком свободная для его туши. Уэствэй потыкал тампа в бок кулаком и тяжко вздохнул.

— Он мертв. И все остальные тоже погибли. Именно этого я и боялся! Чем дольше они жрали маки, тем больше получали сырого восстановителя. Вот почему они так быстро очистили все поля.

— Чего я не понимаю… Как твои тампы вообще ухитрились попасть на плантации?

— Понятия не имею. Правда, со стороны моря нет силовой изгороди. Но дельфины не могли загнать тампов на берег, они заняты поисками Дианы. Разве что…

— …это сделала сама Диана! — радостно подхватил я, и солнце над моей головой засияло ярче.

У другого конца цепочки мертвых тампов топталась небольшая кучка людей. Перед ними громко и вдохновенно держала речь Миранда Марджорибэнкс.

— И мы сегодня подтвердим наше право прогуливаться с нашими дорогими домашними любимцами по этой общественной тропе! В любое время дня или ночи, беспрепятственно и безвозбранно! Сегодня мы видим, что ужасных маков здесь больше нет. — Миранда ткнула изящной походной палкой с круглым перламутровым набалдашником в ближайшую дохлую тушу. — Их уничтожили эти милые, благородные животные! Они пожертвовали собой, чтобы другие могли ходить совершенно свободно. Итак, вперед, любители свободы! Мы выступаем в наш победный марш!

— Да уж, у каждого свои причуды, — философически заметил Уэствэй. Мы быстро догнали любителей свободы, так как они маршировали не быстрее, чем самая медлительная наземная акула, шлепающая по пятам своего хозяина. Обойдя группу Миранды, мы прибавили ходу. Впереди блистали под ярким солнцем высокие камни дольмена.

— Бинокуляры, конечно, ничего не могли показать, — сказал сам себе Даниэль. — Под этакой скалищей?!

Мы перешли на трусцу, потом пустились бегом.

— Диана?! — крикнул я в узкое и низкое подобие входа в дольмен и протиснулся в крошечное внутреннее помещение. Над головой нависал каменный потолок, по бокам давили каменные стены. Достаточно места, чтобы стоять, но недостаточно, чтобы расставить руки. Ничего не оставалось, кроме как втиснуться в тесный боковой проход…