«Если», 2003 № 05 - Дэвид Барр Кертли

— Бинокуляры, конечно, ничего не могли показать, — сказал сам себе Даниэль. — Под этакой скалищей?!

Мы перешли на трусцу, потом пустились бегом.

— Диана?! — крикнул я в узкое и низкое подобие входа в дольмен и протиснулся в крошечное внутреннее помещение. Над головой нависал каменный потолок, по бокам давили каменные стены. Достаточно места, чтобы стоять, но недостаточно, чтобы расставить руки. Ничего не оставалось, кроме как втиснуться в тесный боковой проход…

Пробираясь по внутреннему лабиринту, я слышал, как где-то позади натужно пыхтит Уэствэй.

Поначалу там было почти темно, но потом чуть-чуть посветлело. Наконец туннель расширился и открылся в высокую центральную камеру, которую тускло освещал тоненький, как карандаш, но ослепивший меня луч света. Этот солнечный лучик бил из круглого отверстия в потолке.

— Диана?.. Ты здесь?..

Камера оказалась относительно просторной, примерно двух метров в поперечнике. Пол земляной. В дальнем углу я различил какую-то неясную форму, а когда глаза привыкли, я увидел, что она шевельнулась.

— Господи, Диана!

Я встал на колени и подхватил ее на руки. Лицо Дианы было теплым и сонным, она по-прежнему была закутана в просторный слифовый жакет. Нейтрально-бежевый. Но когда она открыла глаза, этот цвет начал медленно меняться, приобретая глубокие розовые тона.

Двумя неделями позже мы с Дианой совершили сентиментальное паломничество к дольмену. Это был прекрасный сияющий осенний денек, но в воздухе уже витал холодок ранней зимы.

Диана ответила на вопрос, который я так и не осмелился задать.

— Знаешь, я решила остаться дома. Буду помогать папе, он не может справиться с дельфинами. Теперь, когда все тампы погибли, он вынужден опять заняться рыбами. И кроме того… я больше не верю Организации, Джо. Мне кажется, они все равно будут давать людям порченый восстановитель, пока не придумают что-нибудь еще. В уменьшенных дозах, наверное, но разве можно отменить тот факт, что это зелье смертоносно?! — Диана вздрогнула, потом пожала плечами.

— Может быть, я не права. Возможно, чересчур предвзята. Но я не могла доверить самой Организации уничтожение ее собственных маков. Поэтому я справилась с этим сама.

— Ты могла бы мне все рассказать, Диана.

— Чтобы ты устроил марафон по официальным инстанциям? И ничего в итоге не добился? Нет уж, я поступила правильно.

Помолчав, она взглянула на меня печальными глазами.

— Джо, я не могу забыть свою команду… Они знали, что умрут. И последние недели жизни отдали на то, чтобы меня спасти. Как, по-твоему, почему я в конце концов сломалась? Потому что чувствовала себя ужасно виноватой перед ними. И я действительно не помнила почти ничего до того вечера, когда на меня напала акула, а потом вы

с папой разговаривали. Я слушала вас и вспомнила, что было на корабле, и поняла, что мне надо сделать… Но тампы, знаешь, они такие глупые, не то что дельфины. Тампами очень трудно управлять. Пока я загоняла стадо на поля, я так измучилась, что смогла только заползти в дольмен, чтобы отдохнуть. Я проспала, наверное, целые сутки.

— Твой отец и я… мы очень беспокоились за тебя.

— Дорогой Джо, — Диана нежно взяла меня за руку. — Мне очень повезло, что у меня есть такой друг, как ты.

Да, так оно всегда и будет: только друг — с грустью подумал я. Мы прислонились к дольмену, все еще держась за руки. По общественной тропе к нам приближался какой-то старик. Это был очень справный старый дьявол, и выглядел он лет на восемьдесят с хвостиком, ничуть не меньше. Шаг его был пружинист, рука энергично поигрывала тростью. Поровнявшись с нами, он коротко кивнул и стремительно зашагал дальше к морю.

— Хочешь знать, чего я больше всего боялся? — вздохнув, сказал я Диане.

— Что найдешь в кустах мой скелет, начисто обглоданный акулами? — предположила она и хихикнула.

— Нет, не угадала. Что я найду тебя в дольмене живой и здоровой, но только такой же дряхлой, как этот старик.

Диана весело расхохоталась.

— С другой стороны, ты мог бы найти меня примерно в твоем же собственном возрасте! Это бы тебя больше устроило, Джо?.. Нет, я шла через поля очень аккуратно, можешь мне поверить. Жизнь моя и так достаточно насыщена, нет, благодарю.

Я задумчиво посмотрел в спину спешащего к морю старика. И вспомнил, что на Станции еще остался свежезаготовленный полуфабрикат восстановителя. Самая последняя партия. Давайте предположим, подумал я, что некий человек по некоторым причинам разочаровался в жизни… Тогда он мог бы воспользоваться этим полуфабрикатом, чтобы подхлестнуть метаболизм и превратить остаток своих дней в чарующий, упоительный, лихорадочный водоворот.

Безостановочная, затянувшаяся на недели, неистовая пляска праздничного Дня Маков, которая кончается смертью.

В этом прытком старом дьяволе было что-то ужасно знакомое… Или мне показалось?

Марина и Сергей Дяченко

ТИНА-ДЕЛЛА

— Зар-раза, — сказал пилот с экспрессией. Капельки его слюны упали на монитор и засветились там, как крошечные стеклянные луны.

Пилот вытер монитор рукавом. Обернулся ко мне:

— Здесь негде сесть, милостивый государь. Позвольте вас отстрелить, ибо другого пути я не вижу.

На мониторе тянулась безрадостная серо-бежевая равнина.

— Отстреливайте, сударь, — печально согласился я.

Могло быть и хуже.

Скафандр избавил меня от сколько-нибудь серьезной травмы. Я поднялся с четверенек; катер уходил за горизонт, волоча за собой белесый след в зеленоватом небе, а над моей головой таял мой собственный воздушный след — отпечаток короткого неуклюжего полета.

Слежавшаяся пыль. Песок, похожий на пепел, скалы, похожие на несвежий ноздреватый сыр. Камушки — не то черепки глиняного кувшина, не то чешуйки окаменевшей шишки — располагались вдоль силовых линий какого-то местного поля; казалось, терпеливый ребенок трудился здесь, выкладывая «дорожки» из бурых и черных камней.

Я шагнул. Мой башмак нарушил целостность ближайшей цепочки, но стоило оторвать ногу от грунта — и камни заворочались, будто тяжелые насекомые, устраиваясь на новом месте, и через несколько секунд отпечаток рифленой подошвы оказался естественной деталью ландшафта: камни включили его в свою картину мира…

Щитки скафандра потемнели, фильтруя лучи очень яркого белого солнца. Сильный ветер задувал внешние микрофоны, не давая услышать ничего, кроме унылого завывания на трех нотах. Я огляделся; бесптичье, безлюдье и бестварье от горизонта до горизонта. И не хочется думать о том, что будет, если я не найду вход в Медную Аллею или они по какой-то причине откажутся меня впустить.