Безмолвная. Книга 3 - Константин Лёр

«Ага. А ещё я морзянку знаю: „Бя-а-ки бегут“ и „Ка-а-пи-та-ан“, там…»

Пару раз моргнув от стекшей со лба воды, — «Надо бы очки прикупить. Вон, все пловчихи в них, а я что, рыжий что ли?», — свободной рукой показываю на своё ухо и изображаю знак «О'кей», в надежде, что мужик меня поймёт и не придётся тащиться за планшетом.

— Значит, немая? — догадывается мой собеседник. — Проплывёшь стометровку максимально быстро для своих сил? Если не устала.

А я не устал. Нисколечко. Плавал минут двадцать, по ощущениям, но даже дыхание не сбилось. Не соображая, что творю, киваю, соглашаясь на предложение МёнХёка. А что, мне самому становится интересно, каковы пределы возможностей этого не совсем обычного тела. Даже забываю спросить, что мне за это будет.

— Отлично! Давай тогда с тумбы, как положено, — улыбнувшись, произносит тренер и подаёт руку, помогая выбраться из воды. — ИльЁн, на девятую тумбу, — добавляет он, подняв взгляд поверх моей головы.

— Да, сабоним, — доносится голос девчонки, плававшей по соседней дорожке. Она самостоятельно выбирается из бассейна, не стесняясь поправляет нижнюю часть своего купальника, засунув под его края указательные пальцы, и подходит к стартовой тумбе. Уже встав ногами на пол, замечаю, как вокруг нас скапливаются остальные участницы команды в предвкушении зрелища, от чего мне становится не по себе. Собираюсь было отказаться от спонтанного состязания — не люблю, когда самоутверждаются за чужой счёт, — но МёнХёк и тут проявляет сообразительность.

— «Сивучи», давайте дружно поддержим эту немую агасси. Похлопайте ей.

Под нестройные, но весьма громкие овации занимаю свою тумбу. Хочется нырнуть как можно скорее, оказаться в привычной стихии, но я давлю порыв. Стою, слегка покачиваясь, жду сигнала. Я раньше видел, как стартуют профессиональные спортсмены, но повторять за ними не собираюсь — ибо не умею. Поэтому МёнХёку придётся довольствоваться моим корявым прыжком из положения стоя. Впрочем, как и последующим «кордебалетом».

Звучит классическое «На старт, внимание, марш!», и соревнование начинается.

* * *

В «подземке» людно, и я с трудом нахожу свободное место. Пристраиваюсь возле группы хорошо одетых иностранцев, о чём-то увлечённо болтающих на английском языке, и принимаюсь уничтожать свой обед.

Те не сразу обращают внимание на постороннюю за своим столиком, а разглядев поближе, внезапно переключают на неё внимание, о чём я догадываюсь, краем уха уловив знакомое «Beautiful blue eyes». На Лире снова надеты джинсы, а парик, платье и линзы отправлены в рюкзак до завтра, и отсутствие конспирации играет со мной злую шутку, привлекая ненужное внимание посторонних.

Хотя сегодня весь день такой, как в рекламе: «Все хотят Лиру… А Лира вас всех ненавидит!». Сначала МёнХёк со своим заплывом… Вынь ему да положь результат! Зачем я, спрашивается, повёлся?

…Когда я касаюсь бортика, замыкая круг, моей соперницы поблизости не оказывается. МёнХёк щёлкает секундомером, и пока он таращится на стрелки, оглядываюсь в поисках ИльЁн.

«Наверное, уже в раздевалке, потешается над дилетанткой», — решаю, мысленно себя проклиная за импульсивность. Настроение мгновенно портится, от чего желание продолжать плавать напрочь пропадает. Опираюсь на скользкий кафель, собираясь вылезти из воды, чтобы последовать примеру соперницы: хватит на сегодня позорных экспериментов, но притихшая группа поддержки заставляет насторожиться. Из-за спины раздаётся плеск, накатывает лёгкая волна, и пропащая финиширует, издав что-то похожее на громкий писк. Пока я таращусь на ИльЁн, МёнХёк регистрирует второй результат и громко объявляет итоги:

— Девятая: пятьдесят восемь целых сорок четыре сотых секунды — твой лучший результат, ИльЁн. Десятая: сорок две целых пятнадцать сотых секунд. И ты побила мировой рекорд среди мужчин. Просто невероятно!

Одна из зрительниц громко хлопает в ладоши, а спустя мгновение её подхватывают остальные, включая проигравшую. Хотя физиономия у последней кислая. Обращаю внимание, каким взглядом, полным торжества, зачинщица похвальных аплодисментов смотрит на ИльЁн, и понимаю, что невольно залез в чужое грязное бельё.

«Вот теперь мне действительно пора сматываться».

Но сабоним решает иначе.

— Хочешь сразиться с лучшими из лучших на Олимпийских играх? Я могу это устроить, если согласишься тренироваться у меня. Занятия бесплатные.

«Ну если бесплатные, то это меняет дело», — мысленно комментирую щедрость МёнХёка, а сам ищу глазами своё полотенце. — «И куда оно запропастилось… А, вон оно!».

— Если надумаешь, послезавтра в это же время жду тебя здесь. И скажу честно: судьбой тебе уготовано великое будущее. Не дай ему пройти мимо, — подзуживает тренер, но меня лестью не возьмёшь. Снова изображаю «О'кей», что может трактоваться как угодно, — начиная от «уже бегу записываться» до «отвали!» — и шлёпаю в сторону скамьи, до того скрытой от меня гурьбой девчонок. Там обтираюсь и, наконец, покидаю лягушатник. А за моей спиной МёнХёк уже раздаёт новые команды своим подопечным. Правильно, нечего отлынивать!

— Can I take a photo of you? — звучит над самым ухом английская речь, заставая меня во время укуса. Поднимаю перепачканную соусом физиономию на вопрошающего — а то, что обращаются ко мне, нет никаких сомнений: вопрос сопровождается лёгким касанием тонкими пальцами моего предплечья — и пару секунд соображаю, чего хочет эта женщина.

«Кажется, она сказала „фото“… Что ж, я не против, только рот вытру».

Утвердительно киваю, но привести моську в порядок не успеваю, как и отложить недоеденный сэндвич. Женщина поднимает телефон над столом и, под электронный звук затвора, запечатлевает в цифре «памятник чревоугодию».

— Nice! — восклицает она, рассматривая изображение своей «жертвы». Протягивает телефон соседям, и те дружно подтверждают мастерство фотографа:

— Nice! — Nice! — Amazing!

А мне чего-то совсем не «амазинг». Кто знает, где всплывёт эта фотка? Может, станут пугать ею начинающих ЗОЖников на своих семинарах.

— Thanks, — благодарит меня фотограф, откладывая телефон. — I am a journalist, and I am collecting material for the magazine «People of the World». Do you mind if I publish this photo? Do you understand me?

«Андестенд, андестенд», — снова киваю женщине. Понять, что та говорит, оказывается несложно, благодаря вырванным из контекста знакомым словам. — «Кажется, меня хотят тиснуть на страницы популярного журнала… Изверги».

Растопыренными пальцами показываю на свои глаза, а затем на сотовый папарацци. Понятный жест, означающий: дай позырить!

«А что, неплохо получилась! Я бы даже сказал, необычно… Действительно, амазинг», — заключаю, рассматривая снимок, на котором пронзительно смотрящие в объектив большие фиолетовые глаза на бледном лице прелестно сочетаются с аппетитным сэндвичем в руках и коричневатым соусом на краешках губ и щеке. В третий раз киваю женщине, соглашаясь с мнением большинства, и возвращаю телефон. Пусть печатает. Удовлетворённый, возвращаюсь к уничтожению позабытого бутерброда, ибо после заплыва жрать