Безмолвная. Книга 3 - Константин Лёр

факта делает даже мысленные инсинуации в её сторону мягко говоря ненормальными со стороны взрослого мужика. А я за собой таких извращений не замечал. Ну а «во-вторых» зеркалит предыдущую причину: я не готов демонстрировать окружающим больше, чем может позволить мой внутренний цензор. Так что выбор падает на максимально закрытый купальник тёмно-синего цвета, наверное, десятый в цепочке отвергнутых, различных фасонов и расцветок.

После примерки, — «И как девчонки справляются, это же целый аттракцион, где чувствуешь себя ужом, натягивающим сброшенную кожу обратно», — аккуратно, чтобы не съехал парик, надеваю шапочку подходящего размера и с ней мне везёт: сразу находится нужная и в тон к купальнику. Его я решаю не снимать: всё равно сейчас в воду лезть — только прикрываю сверху платьем, а своё бельё убираю к остальным вещам. А вот головной убор снимаю — не для прогулок он. Кажется, ачжума замечает мой парик, но с расспросами не лезет. Пока упаковываю рюкзак, соображаю, что в нём вся одежда, что была на Лире утром, кроме обуви, и меня этот факт чрезвычайно веселит: вот так прогулялся!

Дополняю комплект белым полотенцем и чёрными тапками, чем завершаю плавательный гардероб. А отдав за всё почти сто тысяч вон, с лёгким сердцем покидаю остров бесполезного изобилия. Пора идти, завоёвывать этот лягушатник!

* * *

В бассейне царила атмосфера соревновательного духа. Спортсменки из команды по плаванию проводили очередную тренировку, готовясь к предстоящим межрегиональным соревнованиям. Их итоги определят претендентов на участие в ближайших летних олимпийских играх, поэтому все старались выкладываться по максимуму. Ещё бы! Ведь у них в соперниках были очень сильные команды, включая Сеульскую, регулярно берущую призовые места.

Девочки заняли все дорожки, кроме одной, самой дальней. Они могли бы занять бассейн полностью, но правила общественного места запрещали подобное самовольство — мало ли, кто придёт, а плавать негде. В людные дни им приходилось довольствоваться четырьмя специально выделенными для тренировок дорожками, а в отсутствии посетителей, по негласной договорённости, оставляли свободной одну.

Чон МёнХёк — высокий атлетично сложенный мужчина с волевым подбородком, строгим взглядом и зычным голосом, дважды мастер спорта по плаванию, а ныне тренер «Косонских Сивучей» — сначала подумал, что кто-то из его девчонок занял десятую дорожку, ведь когда они начали тренировку, посторонних в помещении не было. Широким шагом он дошёл до неё, намереваясь отчитать спортсменку за самовольство, но быстро осознал свою ошибку. Там плавала незнакомая ему агасси в тёмно-синем купальнике. Плавала кролем. Неумело вскидывала руки, лишь изредка поднимала голову для вдоха и совершала ещё кучу технических ошибок… И так круг за кругом. МёнХёк внезапно осознал, что его заинтересовало в посторонней. Он дождался конца очередной стометровки, щёлкнул секундомером, висевшем у него на шее, засёк время… и не поверил своим глазам. Повторил эксперимент снова и снова. Секундная стрелка упрямо показывала одинаковое время в пятьдесят секунд на сто метров. И это с учётом того, что агасси выполняла любительский разворот, значительно замедлявший пловца. А олимпийский рекорд среди женщин, установленный в две тысячи восьмом году, составлял пятьдесят две целых шесть сотых секунды!

Перестав терзать бесполезный секундомер, МёнХёк жестами привлёк внимание незнакомки. А когда та подплыла к бортику, где её дожидался мужчина, и сверкнула на него необычного ярко-фиолетового цвета глазами, произнёс:

— Агасси, я сабоним Чон МёнХёк, а ты можешь плыть ещё быстрее?

Конец пятой главы.

Глава 6

Косон, двадцать седьмое апреля.

Первая мысль при виде занявших почти весь бассейн спортсменок — «Да ну его нафиг!». Глядя на их точные, выверенные движения, я представляю, как буду нелепо смотреться со своим «минус первым любительским», и желание барахтаться в этой луже стремительно улетучивается. Но разворачиваться и уходить — глупо. Не за тем я сюда пришёл, прогуляв школу, потратив космическую сумму денег на реквизит и засветив поддельный паспорт, чтобы позорно сбежать, поджав хвост, как побитая собака.

Откинув прочь сомнения, решительно шагаю к свободной дорожке мимо девчонок, ожидающих своей очереди. Те бросают на меня любопытные взгляды, но комментировать внезапное появление «левой чувихи» в синем купальнике под цвет глаз не спешат. Им не до того. Рослый дядька — тренер, судя по всему — зычным голосом, громким эхом, разносящимся под высокими сводами бассейна, весьма активно вколачивает науку в юные головушки и не даёт им заскучать.

— ЕЧжин, носки тяни, носки, кальмар ленивый! Гёнэ, ну кто так загребает? Выше руку, ты не на балете! ИльЁн, молодец, ещё круг.

Меня он не замечает, увлечённый барахтающимися «кальмарами» — и хорошо. Не хватало, чтобы он, по запаре, подключил новенькую к тренировке, спутав её с одной из своих. Тогда точно насмешек не оберёшься. А так, я спокойно поплаваю, как умею, тем более, вода зовёт. И это не оборот речи. Я действительно ощущаю что-то схожее с тем чувством, что накрыло меня во время поездки из больницы в Сокчхо. Только культурнее, что ли… — без маниакальной страсти. До того, возможности нормально искупаться у меня не было. Не погрузиться на дно в зафиксированном виде, не броситься беспамятно в ледяную воду за тонущим пацаном и не пускать пузыри в ванной. А так, чтобы была свобода и ясный рассудок.

Плавать я кое-как умею. Благодаря старанию родителей, в детстве научился держаться на воде и перемещаться по оной при помощи пары классических техник. Разумеется, моё барахтанье сложно назвать «техниками» с профессиональной точки зрения, но и нубское «по-собачьи» я давно перерос.

Занимаю позицию у края, несколько раз глубоко вдыхаю, набираясь решительности перед прыжком, и рыбкой сигаю в покрытую крупной рябью голубую бездну.

Стоило воде обволочь тело, как все тревоги и мирские заботы отступают прочь. Как будто их смывает, очищая душу и мозг. Остаётся только желание плыть. Неважно, куда и как долго: время для меня замирает.

На неизвестно каком по счёту круге периферийное зрение улавливает подозрительное движение, явно относящееся к моей персоне. Ещё не до конца отойдя от состояния отрешённости, подплываю к нарисовавшейся в поле зрения «помехе», фокусирую на ней взгляд.

«Ага, тренер пожаловал. Сейчас выгонит с дорожки наглую агасси, попросит освободить для своих», — почему-то решаю, глядя на непроницаемое для эмоций лицо напротив. — «Пойдёт в пешее эротическое, сразу».

Готовлюсь было показать мужику дулю, но тот явился не за ней.

— Агасси, я сабоним Чон МёнХёк, а ты можешь плыть ещё быстрее? — задаёт он неожиданный вопрос. Пока я теряюсь в поисках подходящего ответа, такого, чтобы можно было объяснить, буквально, на пальцах, МёнХёк замечает побрякушку на моём