Резюме сортировщика песчинок - Любовь Александровна Афоничева

Я говорю снисходительно и чуть лениво. Как всегда. Но горло будто забивает туман. Из которого выглядывает то ли месяц, похожий на острую улыбку, то ли улыбка, похожая на острый месяц.

Откашливаюсь и пробую снова. Нейтральнее.

– Чем это считать: несовершенством или особенностью авторского стиля? Было бы любопытно услышать ваше мнение по этому поводу, ментор Талатта. В остальном же…

Я смотрю на Славу Па. Нет, этот гневом в лицо не плеснет. И после занятия не остановит, чтобы сказать что-нибудь про запах мертвечины. Он просто пытается… перетерпеть. В очередной раз.

А я до обидного предсказуем, получается?

– В остальном это… впечатляющая каллиграфия. Ни одного штриха в пустоту, каждый говорит со зрителем. И даже когда запинается – делает это намеренно. Артистично. Драматично. Не стихи на крыльях стрекозы, конечно, но и не академические почеркушки, которые обсуждались до этого. Я бы посмотрел, как автор справится с менее классической темой. Уверен, это было бы… как минимум, любопытно.

До завершения практикума я сосредоточенно оттираю свои каракули губкой с растворителем. И пытаюсь понять: какого лысого мантикора?! Один раз послушал грустную песенку, представил себя на месте Па – или его на своем? – и теперь не могу изящно уничтожить его каллиграфию? Пусть и талантливую. Когда мне это мешало-то?

Я прямо-таки ощущаю ее – трещину в моем мировоззрении. В нее уже ухнула одна красивая ядовитая речуга на тему мягкости и бесхребетности. Того и гляди из этой трещины полезет какая-нибудь хтонь отчетливо этического окраса…

Впрочем, нет, это вряд ли. И одна трещина – еще не катастрофа.

Если, конечно, она так и останется единственной.

Что стоит дальше в моем расписании, я даже не смотрю. Мне явно требуется прогулка. И шапка. Голова все еще немного мерзнет, и к тому же я решаю, что приятное занятие с привкусом тщеславия – лучший способ отвлечься от всяких подозрительных трещин.

Тем более что день продолжает быть бессовестно солнечным, хотя и грозится вот-вот прикрыть лавочку витамина D. Роскошным закатом прикрыть, я надеюсь. И с этой надеждой надеваю серое пальто с забавным – а если смотреть под определенным углом, то и не совсем пристойным – рисунком из миниатюрных солнечных батарей. В ноябре мне редко выпадает шанс его накинуть, поскольку в пасмурные дни греет оно так себе. Но сегодня погода как раз подходящая. Не только для того, чтобы показать миру что-нибудь стильное и неприличное, но и для того, чтобы без спешки пройтись по Мантикорьевску.

У нас с этим городом неплохие отношения. Мне симпатично то, что в нем нет требовательности и этакого хозяйского вампиризма больших городов Зеленой Спирали. Таких, например, как Певна, где я родился и куда периодически мотаюсь с ритуальными визитами к родичам. К счастью, нет в Мантикорьевске и пряничности авторских городков, построенных в основном эскапистами для эскапистов. Вместо всего этого у него обаяние пацана со странностями. В меру нахального, амбициозного, находящегося в возрасте экспериментов. Конечно, не исключено, что со временем он разрастется, остепенится и обрюзгнет.

Возможно, и я тоже.

Или нет.

Для прогулок я чаще всего выбираю Линейный квартал, с домами, похожими на уравнения, которым захотелось проветриться. Или Синий, где в теплые месяцы на разные голоса разговаривает вода в многочисленных фонтанчиках, а в холодные – перезвякиваются развешанные повсюду цветные ледышки.

Реже я бываю в Доминанте. Ее архитектура, на мой вкус, излишне монументальна и избыточна. Зато воздух пропитан приятно щекочущим эго ощущением «ты способен на все, что только сумеешь вообразить».

Сегодня же мой путь лежит через самый краешек Линейного района, где расположена Песочница, но в основном – сквозь Чешую. Подчеркнуто нуарный квартальчик, который, казалось бы, должен мне нравиться больше остальных. Но я предпочитаю скорее контрастировать, чем вписываться, поэтому нарочитая мрачность Чешуи меня не слишком привлекает.

Впрочем, предзакатный свет ей идет. Я щурюсь на вечернее солнце, которое припудривает золотом ломаные стены неоготических зданий. И с удовольствием наблюдаю, как мелкие шустрые блики с ветерком катаются на спицах велосипедов и балансиаргов, а крупные, солидные бличищи с комфортом едут на крышах редких мехимобилей.

Если бы я не вглядывался с таким вниманием в эту блескучую суету, то у меня, пожалуй, оставался бы шанс не заметить Феликса Рура.

Да лысый же мантикор! Этот день последовательно портит мне одно удовольствие за другим.

К счастью, Рур даже не смотрит в мою сторону – слишком занят беседой с парочкой каких-то хмурых субъектов. Которые, кстати, мало похожи на породистых слизняков – то есть на подходящую для него компанию.

Впрочем, обладатели пасмурных портретов вполне могут оказаться милейшими (и скучнейшими) существами. Мне всегда казалось, что Чешуя – не более чем нуарная декорация, которую населяют такие же благонравные беспозвоночные, что и все остальные районы. Просто местным нравятся оттенки потемнее.

Во всяком случае, Домна Кар_Вай, к которой я направляюсь, – вся сплошь беззащитная творческая мякоть, которую не удается спрятать ни за категоричной манерой вести диалог, ни за самыми шипастыми и пластинчатыми ее шмотками. Но я ни разу не воспользовался этим знанием. Ведь только Кар_Вай создает одежду, которая соответствует и моим эстетическим запросам, и моим платежным возможностям. Так что ссориться с ней было бы… непрактично.

Добравшись до ее маленькой мастерской, я отправляю хозяйке сообщение на вестник. И почти сразу же серая дверь в декоративных хлопьях якобы старой краски открывается, пропуская меня внутрь. Под неласковый взгляд линяло-голубых глаз.

Экстерьером Кар_Вай больше всего напоминает шампиньон – бледная, почти бесцветная, но крепенькая и свежая. Изучив меня от блестящей макушки до кончиков буутов, она констатирует:

– Ты мой свитер испачкал. На локте огромное пятно.

Я пожимаю плечами в смысле: виновен, но что ж поделаешь.

– Да, и с возвращением из… комы? Или где ты был?

– Где был, там уже нет, – кривовато усмехаюсь я.

– А шевелюру тебе эски аннулировали? Жаль. Правильный был акцент. Хорошо сочетался с моими вещами.

– Нет, волосы мне пришлось… кое-кому уступить. Но это одна из таких историй, которые мне неохота рассказывать, а тебе – слушать. Лучше давай, что ли, помоги мне спасти положение. Может быть, у тебя чудесным образом обнаружится новый правильный акцент для моей головы?

– За чудесами – к чудотворцам. А я создаю шмот.

Но, конечно же, кое-что у нее находится – темно-оранжевый «носок» тонкой вязки с нашитой по бокам мелкой медной чешуей. На замену моему безвременно погибшему хвосту не тянет, конечно. Но цвет подходящий, и в остальной мой гардероб, балансирующий на грани между «забавно» и «угрожающе», неплохо вписывается.

Хотя