Трагический эксперимент. Книга 4 - Яков Канявский

Ленин обещал, что после революции государство отомрёт. Люди сами станут управлять своей жизнью. Происходило обратное: государство как аппарат управления и принуждения росло как на дрожжах. А с ним разрастался и класс чиновников. Появилась советская аристократия и бюрократия, спесивая, самоуверенная, требовательная и жадная.

Ни следа не осталось от предреволюционного лозунга равенства. Только поначалу вожди испытывали те же трудности, что и все.

«Когда мы, собственно, ели? — вспоминала нарком государственного призрения Александра Коллонтай. — Помню только раз, после Совнаркома. Кажется, это было в три часа ночи, в столовой Совнаркома. Нам принесли огромные ломти хлеба с паюсной икрой. Это было удивительно вкусно.

Я помню — шведские товарищи привезли нам (Совнаркому) ящик с провизией: консервы, колбасы, сыры. Я резала круглый красный голландский сыр, когда Владимир Ильич вышел из своего кабинета и, увидев сыр, остановился:

— Сыр всё-таки вещь хорошая.

— Хотите кусочек?

— Давайте.

Я отрезала ему полумесяц. И себе — поменьше. Но тотчас началось заседание Совнаркома. Неудобно было идти с сыром, оставила в канцелярии вместе с пакетиками консервов. На столе возле Ленина лежал ещё не начатый им полумесяц с кусочком свинцовой бумажки, приставшей сбоку. Всё заседание поглядывала я на этот кусочек и радовалась своей доле, что съем дома после заседания. Но когда заседание окончилось, в канцелярии не оказалось ни сыра, ни пакетиков с консервами. Кто-то уже „экспроприировал“.

А спиртное в столице бывшей Российской империи хранилось не только в погребах царя и великих князей. Существовали другие места, где этого добра было хоть залейся. По самым скромный подсчётам, в Петрограде находилось около 600 хранилищ вина, водки и спиртосодержащих жидкостей. Пьяные погромы приняли такой размах, что была создана специальная комиссия по борьбе с этим явлением, а в ночь на 6 декабря в Петрограде ввели осадное положение. При попытках разгрома винных погребов, складов, частных квартир патрулям разрешалось открывать огонь без предупреждения. По улицам патрулировали не только пешие отряды красногвардейцев и моряков, но и бронемашины.

Но даже эти суровые меры помогали мало. Был разгромлен винный завод на Лиговке. Дело дошло до того, что погромщики открыли огонь по красногвардейцам, и в течение часа на Лиговке шла перестрелка между патрулями и вооружёнными погромщиками. На Малом проспекте Васильевского острова погром винного склада был остановлен лишь после того, как прибывший на помощь красногвардейцам броневик дал несколько очередей из пулемёта над головами мародёров. В поисках спиртного пьяницы нападали даже на аптеки, и около них пришлось выставить караулы.

Максим Горький описывал эти события в „Несвоевременных мыслях“: „Каждую ночь толпы людей грабят винные погреба, напиваются, бьют друг друга бутылками по башкам, режут руки осколками стекла и, точно свиньи, валяются в грязи, в крови. За эти дни истреблено вина на несколько десятков миллионов рублей и, конечно, будет истреблено на сотни миллионов.

Если б этот ценный товар продать в Швецию — мы могли бы получить за него золотом или товарами, необходимыми стране, — мануфактурой, лекарствами, машинами.

Люди из Смольного, спохватись несколько поздно, грозят за пьянство строгими карами, но пьяницы угроз не боятся и продолжают уничтожать товар, который давно бы следовало реквизировать, объявить собственностью обнищавшей нации и выгодно, с пользой для всех, продать. Во время винных погромов людей пристреливают, как бешеных волков, постепенно приучая к спокойному истреблению ближнего“.

Пьяные погромы продолжались до конца декабря 1917 года. Закончились они после того, как практически всё спиртное в Петрограде было выпито, а разъярённые большевики стали расстреливать погромщиков, пойманных на месте преступления, без суда и следствия.

Удобство быть во власти большевики ощутили сразу.

Через несколько дней после революции Ленин и Крупская заехали к старой знакомой — Маргарите Васильевне Фофановой, депутату Петроградского совета.

— Что так поздно? — удивилась она. — Вероятно, трамваи уже не ходят.

Владимир Ильич, уже вошедший во вкус своего нового положения, удивился её наивности:

— Какая вы чудачка — мы на машине приехали.

Большевистское руководство быстро привыкало к роскоши. К 1921 году это выглядело так:

Главный большевик Владимир Ульянов (Ленин) живёт в одном из роскошных поместий Московской области, отобранном у вдовы заводчика Саввы Морозова. Также Ленин присвоил себе суперроскошный Delaunay-Belleville 45, принадлежащий последнему русскому императору. К услугам „вождя мирового пролетариата“ и его жены ещё полдюжины машин из царского кортежа.

А в швейцарских банках на имя Ленина лежат депозиты на сумму 75 млн франков.

Главный чекист Феликс Дзержинский живёт в особняке золотопромышленника Стахеева, украшенном итальянским мрамором и яшмой. К услугам Дзержинского личный коттедж на ПБК — знаменитый Дворец князей Юсуповых. Даже бункер там себе оборудовал „Железный Феликс“, потому что он был большим трусом и боялся покушений.

И ещё одна „скромная дача“ Дзержинского — в подмосковном Любанове, бывший особняк помещика Шлиппе. А в Звенигородской волости — ещё особняк, бывшая усадьба нефтяного магната Зубалова, позже переименованный и известный как „Горки-9“.

На швейцарских счетах Дзержинского — 80 млн франков.

Столько же, сколько у главы исполкома коминтерна Григория Зиновьева.

В США на счетах у „большевика № 2“ Льва Троцкого 11 млн $, а в Швейцарии — 90 млн франков. И „скромная дача“ в Черкизово. Там же находятся виллы Калинина, Свердлова и других известных большевиков.

Не буду рассказывать вам о количестве миллионов на их счетах в сказочной Швейцарии и о килограммах драгоценных камней в их личных сейфах. Скажу только одно, что в 1921–1922 году в Южно-Африканском Союзе добыча алмазов стала невыгодной из-за лавины бриллиантов, нахлынувших из России и продававшихся по смехотворным ценам.

Про многомиллионные состояния большевистских вождей летом 1921 года написали в New York Times. Они провели собственное журналистское расследование.

А теперь о меню большевистских бонз:

Вот чем питался товарищ Дзержинский, в год, когда от голода умерли миллионы крестьян и рабочих:

Понедельник: консомэ из дичи, лососина свежая, цветная капуста по-польски;

Вторник: солянка грибная, котлеты телячьи, шпинат с яйцом;

Среда: суп-пюре из спаржи, говядина булли, брюссельская капуста;

Четверг: уха боярская, стерлядка паровая, зелень, горошек;

Пятница: пюре из цветной капусты, осетрина, бобы метрдотель;

Суббота: уха из стерлядей, индейка с соленьем, мочёные яблоки, вишня, слива, грибы в сметане;

Воскресенье: суп из свежих шампиньонов, цыплёнок маренго, спаржа.

Они вывезли из страны сотни миллионов на случай, если придётся бежать из страны, ведущей войну. А сотни писателей и тысячи журналистов строчили циничную ложь о том, как „умирал с голоду“ Дзержинский. Как Ленин „пил простой кипяток, с кусочком сахара в прикуску с ржаным сухариком“. И какими они все были „людьми скромными и простыми“…

Революционный аскетизм исчезал буквально на глазах.

Лидер меньшевиков Юлий Мартов