Оторва. Книга четвертая - Ортензия

кончик носа зачесался. Поскребла его коготком и, нахмурив брови, попыталась ухватить мысль англичанки, о чём вообще идёт речь?

Обвела взглядом сидящих в партере, и стало понятно: получить обратно способность соображать, у них появится только через несколько дней, и то если я не буду сниться им по ночам.

Оглянулась на баяниста, у которого лицо внезапно приняло не только болезненный вид, но и стало чрезвычайно подвижным. Правый глаз непроизвольно задёргался, а кадык заметался словно в истерике. И инструмент в руки он не взял. А то пришла в голову мысль, что должна станцевать.

— Подождите, Ольга Павловна, — вернулся из нирваны спикер. Налил себе жёлтой жидкости из бутылки в стакан, выпил половину и продолжил, — Бурундуковая, тебя вызвали на совет комсомольской дружины. Ты знаешь почему?

О! задал правильный вопрос. Я кивнула и широко улыбнувшись, сказала:

— На награждение.

Ну, а что? Если в президиуме решили, что достойна награды, может и здесь обломится?

Поперхнулись все, причём одновременно и стало ясно — не обломится. Но ведь не из-за иностранного языка бучу подняли.

Подумала и неуловимым движением взбила волан. Он слегка приподнялся и лёг на прежнее место. Зараза, дома минут десять тренировалась, и всё получалось идеально. Щёлкнула пальцами повторно и опять неудачно.

«Брюки превращаются, превращаются брюки», — проговорила про себя слова ведущей показ мод из культового фильма, снова и снова пиная непослушный волан.

— Бурундуковая, — взвыла очкастая мымра, — ты с ума сошла? Какие брюки превращаются? Какое награждение? У тебя что, с головой не всё в порядке?

Волан, наконец, замер в нужном положении и я, обрадовавшись успеху, радостно воскликнула:

— Да!

Осмыслила сказанное и добавила, глядя на растерянные лица:

— В смысле, нет. Так думаю.

Лица стали совсем грустными.

— Я имею в виду, подумала, что вызвали на награждение. По достоинству оценить мой вклад в общее дело по охране общественного порядка!

В классе воцарилась гробовая тишина. С такого расстояния невозможно не распознать медаль.

— Ты что на себя нацепила? — проговорила мымра, но гораздо тише.

Стоило развить успех.

Я опустила взгляд вниз. Ножки ровные, босоножки не пыльные. Рассмотрела себя дома перед зеркалом со всех сторон. Полный зачёт!

— Платье, — я улыбнулась, — после награждения что, фуршета не будет?

— Фур что? — переспросила в недоумении англичанка.

— Фуршет, — подсказала я, — напитки разные, вкусности различные.

Замерли.

Первым пришёл в себя дедуля из вип-ряда. Он довольно бойко подскочил со своего революционного стула и двинулся прямо на меня. Упёрся в подмостки, поднял правую ногу и одним махом оказался рядом. Присмотрелась к его странной медали. Жёлтенькая, треугольная колодка на которой серп и молот. Медаль оранжевая, не смогла разобрать изображение, но зато прочитала текст: «Лучшему кукурузоводу. ЦК ВЛКСМ».

Твою мать, так на картинке початок кукурузы.

Сдержала смех. Всё-таки дед своей медалью гордится. На лацкане пиджака увидела значок. Отличник ГТО с цифрой два. Спортивным оказался дядечка, а я решила, что с него песок сыпется. Обман зрения. И комсомольский значок.

По улице тоже так ходит или значок цепляет исключительно на вечеринках? Захотелось спросить, но в этот момент он протянул ладонь с растопыренными пальцами к моей груди, но вдруг резко отдёрнул руку. То ли понял, что сейчас коснётся моих выпуклостей упругих и застеснялся или что-то припомнив, спрятал свои пальцы от греха подальше. Зря он так про меня подумал, не собиралась я ему ничего ломать. Да и руки у меня заняты были, крепко держали заветную папочку.

— А позвольте спросить, — дедуля внезапно обратился на вы, — а откуда у вас это?

Медаль обязывает или он по жизни такой вежливый.

— Медаль? — уточнила я. — За оказание помощи милиции в задержании особо

опасного преступника. И раскрыла папочку.

Вероятно, мои слова услышали все и дружно вскочили со своих мест. Даже соседка дедули по вип-ряду зашаркала туфлями в сторону лесенки.

— Но товарищи, — растеряно сказала мымра, — позвольте вам заметить, что мы сегодня собрались совершенно по другому делу.

Похоже, её никто не услышал. Все рвались конкретно к сцене. Даже флаги двинулись с места, словно самостоятельно, потому как мальчишек за ними было не разглядеть. Первой оказалась рядом со мной Гольдман и, пригнувшись, уставилась на медаль. Дед в это время, прочитав наградной листок, громко возвестил:

— Товарищи, вы только послушайте! У меня в руках наградной лист. За доблесть и проявленное мужество при задержании особо опасного преступника, награждается Бурундуковая Ева Илларионовна!

Лист поплыл по рукам. Вот зараза, это они его сейчас точно в портянку превратят и перепачкают. Вряд ли смогу Илью Спиридоновича уговорить выписать другой.

— А вы как же Ева? Вы не пострадали? Вам не причинили вреда?

Вытащила из папки второй лист из больницы «Скорой помощи». Уговорила доктора сделать справочку на русском языке, чтобы написано было не «vulnus sclopetarium», которое никто не разберёт, а «результат воздействия поражающих факторов огнестрельного оружия».

Дед, прочитав первую строчку, приложил левую руку к сердцу и поднял на меня ошеломлённый взгляд.

— Два дня назад? Но как?

— Как хожу? — ухватилась я за его мысль. — Тяжело. Была большая кровопотеря, падаю иногда в обморок. У меня ведь постельный режим.

— В тебя стреляли? Какой ужас, — всплеснула бабушка, которая уже поднялась на подмостки и, решительно растолкав всех, приблизилась ко мне, — а как ты себя сейчас чувствуешь, деточка? «Скорую» не нужно вызвать?

— Хорошая идея, — кивнула я, — а заодно расскажем врачам, которые приедут, почему я нарушаю постельный режим, который мне назначили.

Врала, конечно. Никто мне такой режим не назначал, но им, откуда это знать? Здесь никто ни разу не доктор.

Я самую малость повысила голос, чтобы меня услышали не только стоящие рядом, но и до мымры дошло, что сейчас, возможно, может произойти и продолжила:

— А потому, что кто-то имеет ко мне личную неприязнь ничем не обоснованную, и пока я выполняю долг комсомолки перед Родиной, строит против меня козни. А сегодня, пользуясь моим слабым состоянием, после ранения, этот кто-то попытался членами…

Замешкалась на секунду. Как то не совсем благозвучно прозвучало, но увидев, что все смотрят на меня горящими глазами, продолжила:

— Членами комсомольской дружины возвести на меня полнейшую ложь. Но я уверена, что члены…

И вот какой идиот придумал считать людей по членам, присовокупив к этому и женщин? Ну откуда ему взяться у мымры?

— Уверена,