Оторва. Книга четвертая - Ортензия

— На совете комсомольской дружины? — Люся замерла в проходе.

— Ну, это ведь не собрание колхозников по случаю досрочного сбора урожая, — я скривила лицо, — я там ни разу не была, но учитывая, что соберётся молодёжь, должно быть весело. И вообще, я что, по-твоему, никогда на тусовках не была?

На самом деле я приблизительно предполагала, что это мероприятие отличается от того корпоратива на котором какой-то идиот наступил Тыгляеву на ногу, а потом подтянул своих дружков и начал хамить. Закончилось тем, что мы их выкинули в окна, как раз минут через двадцать, как ушёл Пантелеймонович напутствуя досидеть тихо. Ох, и матерился он на следующий день, когда его как обычно подняли в три часа ночи.

Сообразив, что Люсю из состояния «истукан» можно перевести только в состояние «истукан-2», я обошла её и направилась к машине.

Часа два ушло на всю переделку, но это того стоило. Вырез не стала делать слишком большим, чтобы не травмировать юные мозги комсомольцев, только до ложбинки добралась. На левом плече оставила широкую лямку, не только прикрыть рану, но и иметь место, где расположить награды. Рукава обрезала начисто, а с правого плеча убрала вообще всё. Юбку укоротила до середины бедра. Даже длиннее школьной формы вышло. Строго, кокетливо и легкомысленно одновременно.

Когда я его надела, Люся брякнулась на стул и с молчаливо-ошарашенным видом смотрела на меня. Вышло даже лучше, чем я предполагала. Украсила вырез небольшим воланом, который изначально должен был спрятать мои награды, а в нужный момент лёгким движением пальчиков открыть их на всеобщее обозрение.

Когда я вошла в приёмную, Тория мазнула взглядом, опустила глаза на пишущую машинку, а потом подскочила, как мне показалось, вместе со стулом.

— Отпад, — еле выговорила она, пожирая платье глазами, а потом у неё на лбу появились две продольные морщины. — Ты туда? — и она подняла указательный палец вверх.

— Ага, — я улыбнулась, помахивая тоненькой кожаной папкой перетянутой на углах красными резинками.

Стащила на время мероприятия у полковника. Лежала на холодильнике с одним чистым листком внутри и потому сразу привлекла моё внимание.

— Ты рехнулась, — протянула Тория продолжая пялиться на платье, — оно конечно полный ништяк, кстати, откуда такое выцепила? Где-то у фарцы?

— Почти, — согласилась я.

— Но вот на дружину, даже не представляю, что скажут. Чего бы я только не отдала, чтобы увидеть, — она понизила голос, — их рожи в тот момент, когда ты войдёшь.

— Я тебе обязательно расскажу, — пообещала я и поинтересовалась, — а здесь что, дресс-код какой-то особенный?

— Дресс, что?

И этого слова нет в словаре СССР. Потом появится, благодаря пиндосам и новым вариантам правописания. Я конечно дилетант в области униформологии, но точно помнила, что в тексте, который выдал Пантелеймонович, после вечеринки, где мы немного попортили мебель в баре, русских (нематерных) слов, вместе с предлогами, было всего два,

— Где-то написано, в чём нужно являться на дружину?

Тория почесала себя за ухом, размышляя над вопросом, потом сказала:

— Нет, в общем-то. Но в таком платье я бы в ресторан с Вадиком пошла, — она кокетливо поводила плечами, — он бы весь вечер ревностью пылал.

— Вот по поводу пылал, в самую точку, — кивнула я, — подскажешь, где вечеринка намечается?

Тория прыснула, прикрыв ладошкой рот.

— Пойдем, провожу, может, что подслушать удастся. Сначала хотели в Ленинской комнате, а потом решили, что она слишком мала и набьются туда как селёдки в банку. Поэтому перенесли в 22 кабинет. Там просторно и парты новые. Сидеть удобно. До четырёх ещё десять минут, но все уже явились. Последней Смолянская пришла, так что тебе уже вовсю косточки перемывают. Ты с ней поосторожнее, ещё та выдра.

Я кивнула, наматывая информацию на корочку, и последовала за красоткой.

— Вон дверь, — указала Тория направление, когда мы прошли через распахнутые стеклянные двери, и добавила шёпотом, — ни пуха, ни пера.

— К чёрту, — также шёпотом ответила я и, поправив платье перед зеркалом, закреплённым на стене, шагнула к кабинету.

Я приоткрыла дверь и засунула голову в образовавшуюся щель.

Глава 7

Матерь Божья! Это тот самый кабинет, куда меня мымра направляла. В первый момент показалось, что я ослепла от белизны. Ремонт они сделали, да этому дизайнеру руки вырвать мало. Стены были покрыты известью и только под самым потолком, не доставая двадцати сантиметров, кто-то додумался намалевать синюю линию. Разделил две побелки, видимо, чтобы придать хоть какой-то интерьер. Потолок, тот же художник, вероятно из-за полного отсутствия какой-либо краски, покрыл всё той же известью, не забыв при этом плафоны и лампы

В первый момент показалось, что и столы разукрасить доверили мастеру извёстки, потому как они ничем не выделялись. Я не удивилась даже стульям, которые стояли вдоль стены, но какой идиот покрасил пол белой краской?

В вестибюлях и коридорах школы полы покрыли мраморной крошкой и даже умудрились сделать рисунки из треугольников и квадратов. В единственном классе, в котором я успела побывать, приёмной и кабинете директора полы были деревянными и окрашены в коричневый цвет.

Покрасить пол в белый цвет — мечта уборщицы, на каждой перемене мыть как в первый раз.

На входных дверях висело большое объявление: «Без сменой обуви — проход воспрещён» и даже стол для проверяющего имелся, но ведь не на улице переобувались ученики, а потому грязь по любому растаскивалась, что и было доказано на фоне данного кабинета.

Комсомольские работники, которые явились лицезреть Бурундуковую, сдвинули столы к середине, соединяя их попарно и вытягивая в длинную линию. Вот только мозгов у этих активистов было меньше чем у воробья, который сидел на ветке дерева и пытался заглянуть в класс. Зря, кстати, это делал. Ничему хорошему его научить здесь не могли.

Поднимать столы никто не удосужился. Их просто сдвигали в общую кучу и теперь на выкрашенном полу остались свежие борозды, по которым можно было точно восстановить какой стол, с какого места начал своё путешествие. И так как сменную обувь никто из комсомольцев не додумался захватить с собой, вопреки надписи на плакате, создавалось впечатление, что по кабинету пробежало стадо диких животных. То ли слонов, то ли бегемотов. А ещё восседали товарищи комсомольцы на стульях ярко-красного цвета, которые, как потом узнала, были принесены специально из Ленинской комнаты. Охринеть! На белых стульях сидеть