Чашечку кофе, доктор? - Ольга Авдеенко

назло, поблизости не было ни одной особы женского пола. Тут напротив них распахнулась дверь, показав маленькую каморку, уставленную мешками, швабрами и ведрами. Оттуда вышла санитарка, худыми руками она с трудом удерживала ведерко с углем.

– Простите, мисс! – окликнул ее инспектор. – Мне неловко вас об этом просить.… Но не могли бы вы зайти туда, – он указал на запретную для него дверь, – и посмотреть, есть ли там кто-нибудь?

Женщина удивленно вытаращила глаза, но молча кивнула и, не выпуская из рук ведерка, пошла выполнять просьбу. Она скрылась за дверью – и почти сразу раздался грохот. Через секунду санитарка вылетела в коридор с истошным криком:

– Кто-нибудь! Помогите!

Найт с Финнеганом, отбросив приличия, ринулись в женский туалет. Ворвавшись внутрь, оба едва не потеряли равновесие, заскользив на кусочках рассыпавшегося угля.

На полу возле умывальника скорчилась, закрыв глаза, сестра Батлер. Найт бросился перед ней на колени: медсестра дышала, но была без сознания. Из коридора послышался приближающийся топот.

– Немедленно вон! – рявкнули над ухом у инспектора, и мощная фигура доктора Хилла оттеснила его и Финнегана от лежавшей женщины.

Мокрые каменные крепыши старательно поддерживали чашу фонтана, но вода, как и прежде, проливалась из нее в бассейн.

– Думаю, нам пора, – сказал сэр Уильям. – Получается, мы сидим и ждем неприятностей. Это, по меньшей мере, глупо.

– Дядя, пожалуйста, еще хотя бы пять минут! – взмолилась Патрисия.

Она посмотрела в сторону входа в отделение хирургии и торжествующе воскликнула:

– Ага! Я же говорила!

На ступенях, озираясь по сторонам, стоял репортер.

– Мистер Финнеган! – позвала его девушка.

– В этой больнице творится нечто совершенно невообразимое! – подбежав, возбужденно выпалил газетчик. – Только что стало плохо медсестре – той самой, которую вы опознали полчаса назад, мисс Кроуфорд.

– Господи! Что с ней?

– Не знаю. Там сейчас такая суматоха! – Финнеган помолчал и, словно решившись, заговорил опять: – Думаю, вреда не будет, если я с вами поделюсь по секрету. Как я понял, вы пользуетесь особым доверием у инспектора Найта.

Сэр Уильям и Патрисия стали скромно отнекиваться, но газетчика было уже не остановить:

– Ее зовут Лора Батлер, она операционная сестра, работала с доктором Паттерсоном. Но это не все – у них был тайный роман…

Финнеган в мельчайших подробностях изложил все, что знал об отношениях доктора и медсестры, слово в слово передал текст записки Лоры Батлер, поведал о визите к миссис Паттерсон и щедро украсил свое повествование собственными умозаключениями. При этом – сознательно или по забывчивости – имя инспектора Найта в его рассказе почти не упоминалось. Под конец он обращался уже только к Патрисии и осыпал ее комплиментами:

– Если бы не вы, мисс Кроуфорд, мы бы никогда не узнали, что жена и любовница Паттерсона встречались и даже ссорились. А ведь это дает мотив им обеим! Столичная полиция у вас в долгу. Ваша исключительная наблюдательность, ваша превосходная память…

– Нет и еще раз нет! – раздраженно отмахнулся главный хирург.

Он стремительно шел по коридору. За ним, не отставая, следовал инспектор Найт.

– Не сейчас – вы же видите, что творится!

– Именно поэтому мы и должны поговорить сейчас.

– Мне нужно работать, – отрезал Кэмпбелл.

– Мне тоже, – скрипнул зубами Найт и мысленно добавил: «Черт возьми!»

– Ваши разговоры могут подождать, а наши больные ждать не должны. Некоторым необходимо помочь незамедлительно.

Они завернули в приемный покой. Сестра Барлоу подняла испуганный взгляд – ей, конечно, уже было известно о том, что случилось.

– Пациентов доктора Хилла временно направляйте ко мне, – коротко приказал ей Кэмпбелл, развернулся и, умышленно не замечая инспектора, направился к своему кабинету.

«Если это снова стрихнин…» – вдруг подумал Найт и, мысленно проклиная себя за недогадливость, почти бегом побежал в комнату отдыха медсестер. Он успел вовремя: сестра Лоусон еще только собиралась помыть чашки.

Инспектор Найт постучал в дверь кабинета доктора Хилла и, услышав короткое: «Да!», вошел.

Врач сидел, опираясь локтями на стол и уткнувшись лбом в сложенные ладони.

– Как чувствует себя мисс Батлер? – осторожно спросил Найт, присаживаясь напротив.

Вместо ответа Хилл вдруг издал тихий, но полный мучительной боли стон. Когда он опустил руки и поднял голову, инспектор был поражен: в глазах мрачного, даже грубого мужчины стояли слезы. И все стало ясно.

– Вы ее любили?

– Уже два года, – хрипло произнес врач. – С того самого дня, когда она пришла к нам работать. Разумеется, я ей никогда об этом даже не намекал – ведь я гожусь ей в отцы. К тому же Лора полюбила Паттерсона. Ну, а для Паттерсона она была одной из многих.

– Сочувствую вам.

– Вот такие у нас здесь хитросплетения, – усмехнулся Хилл. – Забавно, не правда ли?

– Скорее, естественно: когда люди почти все свое время проводят среди коллег, то нет ничего странного в том, что между ними возникают симпатии.

– Это правда.

– Пожалуй, это даже неизбежно, а в вашем отделении еще и необходимо, как некая отдушина: нередко ваши пациенты – жертвы дорожных аварий или несчастных случаев. Вам приходится видеть всякое.

– Как и вам, полагаю.

– Верно. Вот только с любовными историями у нас дело обстоит сложнее, – улыбнулся инспектор: – подавляющее большинство полицейских – мужчины.

– Подавляющее большинство? – переспросил врач без всякого интереса. – Что, в Столичной полиции служат и женщины?

– Всего несколько19. Они охраняют женщин-заключенных и женщин, находящихся под надзором полиции. Но, конечно, в Департамент уголовных расследований их не принимают.

«К счастью», – мысленно добавил Найт, вспомнив Патрисию Кроуфорд.

– Повезло вам.

Инспектор решил проверить, удалось ли ему, уведя разговор в сторону, расположить Патрика Хилла к откровенности. Будничным голосом он произнес:

– Вы ведь узнали почерк мисс Батлер, когда я показал вам записку?

Его слова прозвучали скорее как утверждение, нежели как вопрос.

– Конечно, узнал, – кивнул хирург, ничуть не смутившись.

– Я не дал вам прочесть ее последнее послание. Из него ясно, что она была в отчаянии.

– Это можно понять, если знать, каким был Паттерсон.

«Подходящий момент, чтобы выяснить, за что же его убили», – подумал Найт и поинтересовался:

– И каким же он был?

– Превосходным – можно сказать, гениальным – хирургом, но совершенно бесчувственным человеком.

– Хммм, – задумчиво протянул инспектор, – мне почему-то кажется, что если хирург будет испытывать чувства к своему пациенту, то он будет бояться причинить ему боль и, соответственно…

– … может допустить ошибку, – подхватил врач. – Вы правы. Именно поэтому хирурги не любят оперировать своих знакомых – нелегко отстраниться от того, что ты собрался резать человека, которого хорошо знаешь, знаешь его семью, его любимое блюдо и как зовут его собаку… Просто-напросто рука может дрогнуть. Во время операции хирург