Чашечку кофе, доктор? - Ольга Авдеенко

должен думать лишь о том, как все сделать наилучшим образом, эмоции будут ему только мешать. Подобное «бесчувствие» может быть оправданно по отношению к пациенту у тебя на столе, но не к остальным.

– Доктор Паттерсон был с вами согласен?

– Паттерсон… Он был лишен способности сопереживать начисто. И, знаете, я думаю, он не был в этом виноват. Я давно заметил, что природа любит равновесие: если она щедро одаривает человека чем-то одним, то обделяет его в чем-то другом.

– Интересно. Но ведь за это не убивают?

– Не знаю. Вам виднее. Вы спрашивали, – Хилл горько усмехнулся, – принимал ли Паттерсон тонизирующие средства. Так вот, этим средством для него были его бесчисленные романы. Он ими как бы подпитывался, при этом не связывая себя никакими обязательствами. Полагаю, он и женился только ради того, чтобы иметь оправдание для любовниц: дескать, прости, но я женат, ничего обещать не могу.

– Вероятно, мисс Батлер это понимала и очень мучилась.

– Конечно, понимала. Только мучилась она не из-за этого. Лора воспитывалась в монастырском приюте для сирот и была очень религиозна. Она считала, что любовная связь с женатым мужчиной – страшный грех. Проклинала себя за то, что у нее не хватает душевных сил, чтобы разорвать свои отношения с Паттерсоном.

– Вот как?

– Да. Лора сама мне в этом как-то призналась.

– Она вам доверяла.

– Как старшему и более опытному другу.

Найт помолчал, оценивая услышанное, а потом заговорил:

– Ваши слова, доктор, многое объясняют. Я не упомянул, что в той записке была фраза: «Только смерть может все прекратить». Вероятно, для мисс Батлер это был единственный выход из положения, и поэтому она отравила Паттерсона. Затем осознала, что совершила неизмеримо более тяжкий грех. Тогда то, что сегодня произошло, означает, что мисс Батлер покончила с собой.

– Лора не могла сделать ни того, ни другого, – решительно возразил врач. – Не спрашивайте почему. Не могла – и точка.

Инспектор пристально вгляделся в лицо Хилла:

– А вы, доктор? Вам не откажешь в способности сопереживать. Вы не могли больше терпеть, видя, как страдает женщина, которую вы любите…

Хирург воинственно сдвинул кустистые седые брови:

– Хотите сказать – это я убил Паттерсона?!

– Я этого не утверждаю, – спокойно отозвался Найт. – Однако имею основания для подозрений: вас видели выходящим из кабинета Паттерсона в день его смерти. Более того – примерно в то время, когда, предположительно, он был отравлен. Вы и сейчас будете отрицать, что заходили к нему?

– Не собираюсь ни отрицать, ни подтверждать. Я и раньше говорил, что просто не помню, – с раздражением ответил Патрик Хилл. – Поймите же, наконец: это был самый обычный день! Возможно, я и заходил. Наверно, хотел обсудить назначения прооперированному больному – мы иногда советовались друг с другом. Не скрою, мне не раз хотелось… ммм… подправить Паттерсону челюсть за то, что он относился к Лоре по-свински. Но я, знаете ли, умею отделять личное от профессионального и уважал его как врача. Я не убивал Паттерсона, вам ясно? И, если это будет ваш следующий вопрос, Лору я тоже не убивал!

– Кто же, по вашему мнению, мог это сделать?

– Понятия не имею! – Хилл резко встал, загремев стулом. – Выясняйте сами! Чего ради я должен перед вами исповедоваться?! Вы же все выворачиваете наизнанку! С меня довольно. А теперь, – он решительно прошагал к двери и распахнул ее настежь: – прошу!

Изгнанный из кабинета, инспектор Найт направился к выходу. «Хилл абсолютно уверен в невиновности Лоры Батлер, – размышлял он по дороге. – Хотел бы я быть таким же уверенным!»

В приемном покое сестра Барлоу стоически сдерживала натиск посетителей, взволнованных тем, что им приходится слишком долго дать своей очереди. Ее собственное волнение выдавали лишь покрасневшие щеки. Задержавшись у ее конторки, Найт негромко сказал, что доктор Хилл, кажется, готов принимать пациентов. Девушка ответила ему благодарной улыбкой.

«Возможно, Лора Батлер и была такой религиозной, как говорит Хилл, – продолжил размышлять инспектор. – Однако у каждого есть свой предел, за которым выдержка, разум отказывают. Тогда человек совершает поступки, которые, казалось бы, совершенно не соответствуют его личности. Такого предела не существует разве что у святых. А Лора Батлер святой не была. Что, если Финнеган прав и она все же решилась на убийство?.. Теперь этого не узнать…»

Во дворе Найт увидел репортера и сэра Уильяма с племянницей, которые расположились у фонтана, и подошел к ним. Заметив, что инспектор удручен, пожилой джентльмен спросил:

– Что там случилось?

– Сестра Батлер умерла.

– Как?! – ахнула девушка. – Это та женщина, которую я узнала?! Та, что любила доктора Паттерсона? Она тоже выпила яд?

Найт устремил на газетчика пронзающий душу взгляд и ядовито заметил:

– Как я вижу, мистер Финнеган, требование суперинтенданта не разглашать детали расследования оказалось для вас невыполнимым.

– Мистер Хартли имел в виду прессу, – попробовал защититься газетчик.

– Не только, и вы это прекрасно слышали. – Инспектор повернулся к Патрисии и сэру Уильяму: – Прошу не думать, будто я вам не доверяю. Я ценю ваше желание помочь, однако я не вправе посвящать вас в то, что пока еще не подтверждено. Надеюсь, вы это понимаете.

– Разумеется, – кивнул пожилой джентльмен. – Надеюсь, и вы понимаете: мы отнюдь не ожидаем, что вы станете раньше времени раскрывать нам все свои секреты.

Патрисия была не согласна с дядей, но промолчала, хотя это и далось ей нелегко.

– Это сложное дело. Я чувствую, что до разгадки еще далеко.

– А по-моему, все ясно, – сказал Финнеган спине Найта: – Лора Батлер отравила любовника, не выдержала мук совести и отравилась сама. – Он поспешно добавил: – Я ничего не разглашаю! Ручаюсь, что такие проницательные люди, как сэр Уильям и мисс Кроуфорд, уже додумались до этого сами.

– Мне это тоже приходило в голову, – откликнулся инспектор, не оборачиваясь.

– Не удивлюсь, если яд окажется тем же самым, – расхрабрившись и явно рисуясь перед девушкой, заявил газетчик. – В наказание за содеянное отравительница сама пожелала принять те же муки, что и ее жертва.

– Нет, – запротестовала Патрисия, – никогда не поверю, что такая милая женщина могла лишить кого-то жизни! А может быть, доктора Паттерсона убил кто-то другой, а Лора Батлер не смогла перенести потерю возлюбленного и наложила на себя руки?

Найт подумал, что мисс Кроуфорд отлично усвоила стиль Джека Финнегана и они могли бы с успехом работать в соавторстве.

– Самоубийцы, как правило, оставляют предсмертные записки, – заметил сэр Уильям.

– Верно, сэр, – кивнул инспектор.

– Вы нашли записку? – тут же спросила девушка.

– Мисс Кроуфорд, – Найт приложил руку к сердцу, – позвольте мне пока придержать некоторые тайны следствия, вернее, их остатки. Когда