Нелицеприятный. Том 1 - Владыка Бессмертный

добавляет она, вытирая слёзы ладонью, — давит так на тебя. Да, он раньше командовал девизией, а сейчас взводом. Ну и что? Да, мы живём в старом доме, в котором уже ни одну сотню лет жили наши предки. Ну и что? Да, мы потеряли влияние и кучу всего ещё. Ну и что? Да, мы раньше жили на широкую ногу и ни в чём себе не отказывали, а теперь почти бедняки. Ну и что? Для него это проблема, — она хлопает руками по бёдрам, — а для меня нет. Это не проблема по сравнению с возможной потерей сына. Я готова ютиться где угодно, но для него статус и род - прежде всего. Да, я женщина и у меня совершенно другие заботы и проблемы, я всё понимаю. Но всё же. И сказать что-то против своему мужу я не могу, — вздыхает она, — правила… как же они надоели.

Я понимаю отца. Может быть не совсем принимаю, но мы мужчины, мы так мыслим. Женщинам трудно понять наши мотивы.

— Отец говорил, чтобы я никогда не оправдывался, — я смотрю на мамино поникшее лицо и продолжаю, — и признавал свои ошибки сразу же. Наверное, по такой логике, я бы ещё добавил, что не нужно давать обещаний, которых не можешь выполнить. Поэтому я не буду тебе обещать, что всё будет точно так, как хочешь ты, — мама продолжает внимательно меня слушать, — но я могу тебе пообещать, что я сделаю всё, что в моих силах. Это всё, что я сейчас могу. Наверное, тебе этого не достаточно, но...

— Мне достаточно, сынок, — мама слегка улыбается, сквозь переживания и берёт меня за руку, — ты у меня такой доблестный и храбрый. Я тобой всегда гордилась, горжусь и буду гордиться, — она кладёт мою ладонь между своими и крепко сжимает, — прости материнское сердце за излишние переживания.

— Всё хорошо, мам, — второй ладонью я накрываю её руки, — я тебя понимаю.

— Ну что вы там так долго? — на кухню внезапно заходит отец и видит нас, — всё время так долго кушаете.

Мама быстро отпускает мои руки и делает шаг назад. Отец недовольно смотрит на нас.

— Мы уже закончили, — говорю я.

— Опять ты с ним сюсюкаешься? — грозно спрашивает отец, — ему не пять лет, Кать.

Мама молчаливо отводит глаза в пол. Я следую её примеру. Она уважает отца и дорожит им, хоть и не понимает порой его принципов.

— Пошли, — он зовёт маму, — поговорить надо.

Она молчаливо уходит за ним и я остаюсь наедине с собой на кухне. Сейчас два часа дня и я совершенно не знаю, чем себя занять оставшуюся часть дня.

Внезапно, на кухню заходит тётя Клава.

— Илюша, ты поел? Вкусно было? — слегка улыбаясь, спрашивает старушка.

— Да, спасибо большое, — я искренне благодарю её.

Я хочу выйти из кухни и наконец, полностью осмотреть дом. Ведь мама сказала, что это очень старый дом наших предков. Но тётя Клава меня останавливает.

— Вот и хорошо. Я думаю, пора тебе бинты поменять, — она проходит к раковине и набирает воду, — обработать ожоги.

Ожоги? Ах да, отец ведь сказал, что на мне загорелись доспехи в прошлый раз. Вот почему руки так сильно болят.

— Хорошо, — соглашаюсь я, — где это лучше делать?

— Пройти в свою комнату, пожалуйста, — отвечает женщина, — я сейчас приду к тебе.

Я делаю, как она говорит. Захожу в комнату и ложусь на кровать. От расслабления мышц всего организма они начинают жутко ныть. Я тыкаю пальцем в мышцы ноги, руки и груди. Они будто каменные. Мышцы настолько забиты, что вообще не расслабляются. Сколько же я тренировался практически до потери сознания, чтобы они стали такими? И что я вообще делал помимо тренировок? Ведь вероятно, что я только и делал, что тренировался и отдыхал.

В комнату, с тазиком воды наперевес и со свежими бинтами за пазухой, входит тётя Клава. Она ставит тазик возле моих ног и сама садится на край кровати.

— Сейчас будет больно, — говорит она и приступает снимать с меня бинты.

Верхний слой снимается без проблем, а вот дальше… бинт прилип к коже и отрывается очень больно. Я кривлю лицо от боли, а тётя Клава пытается всё делать как можно мягче, но мне от этого не легче.

Я смотрю на свои руки, которые обожжены чуть ниже плеча и до самого запястья. Кожа изуродованна и очень сильно болит. Особенно сейчас, когда вместе с бинтами снимается слой только что еле-еле зажившей кожи.

Бабуля кидает бинты на пол, аккуратно обтирает меня губкой с тёплой водой, а затем наносит заживляющую мазь на все поражённые участки кожи. Мазь отдаёт холодком и уравновешивает жгучую боль. Становится легче.

Далее она хорошо забинтовывает всё обратно, как было и улыбаясь, смотрит на меня.

— Вот так намного лучше, — говорит она, — скоро ты поправишься.

— Спасибо, тёть Клав, — не двигаясь из лежачего положения, я благодарю её.

Женщина медленно сгибается, подбирает старые бинты, складывает их и кладёт в карман. Затем, берёт тазик и не спеша выходит из комнаты. Но ко мне в голову приходит хорошая идея.

— Тёть Клав, — останавливаю её.

Женщина оборачивается и смотрит на меня.

— Что такое, Илюш? — нежно протягивает она.

— А может, вы мне дом покажете и расскажете чего-нибудь интересного о нём? Если я вам не мешаю и у вас других дел нет, конечно.

— Хм, — женщина задумывается на секунду, — думаю, у меня есть минут пятнадцать свободных. Пошли, — она ставит тазик на пол моей комнаты и зовёт меня жестом.

Я встаю с кровати, надеваю футболку и иду за ней.

— Я так понимаю, что с холом и кухней ты уже знаком, — посмеивается она.

— Это да, — я поддерживаю её смех.

— Тогда, пойдём в те комнаты, где ты не был, — она ведёт меня по коридору, который я раньше не замечал.

Коридор начинается из кухни и ведёт куда-то вниз. Метров через десять начинаются ступеньки. Мы спускаемся вниз на несколько метров. Перед нами оказывается дверь. Тётя Клава бойко толкает её бедром и та, со скрипом, открывается.

Запах сырости ударяет мне в нос. По всей видимости, это подвал. Но