Нелицеприятный. Том 1 - Владыка Бессмертный

них существуют какие-то последствия от неподобающего обращения с аристо. Я начинаю понимать, как устроен этот мир.

— И что же мы тут делаем? — спрашивает он, пока его напарник что-то усердно записывает в планшет.

— Ничего, мы даже не знакомы, — на моё удивление выдаёт Пётр.

Наверное, он знает, что нужно говорить в таких ситуациях. Я сразу понимаю, к чему идёт дело, вспоминая слова отца о том, что аристократы не могут сидеть за одним столом с простыми людьми и за это полагается наказание.

— Да-да, он просто мимо проходил, дорогу спросил, — я вступаю в игру, быстро соображая, что говорить, чтобы не попасть в неприятности.

— Да что вы говорите? — криво улыбаясь, скалит зубы полицейский, — и вы хотите сказать, что на корточки присели, объясняя дорогу? Причем делали это минут десять к ряду?

— Эм, — Пётр мешкается и не знает, как ещё соврать.

Я тоже не знаю, что ещё придумать. И тут полицейский снова обращается ко мне.

— Вы ведь знаете кодекс, господин Гончаров? — он снимает с себя солнечные очки, которые, по его мнению, предают ему важности.

— Да… подзабыл, что-то… — я сглатываю ком, застрявший в горле.

— Ну тогда мы вам напомним, — ехидно лыбится полицейский и обращается к своему напарнику, — зачитай ка ему.

Напарник делает шаг вперёд и оценив нас взглядом, утыкается в планшет и начинает читать вслух.

— Статья двадцатая кодекса о сорока восьми знатных родах гласит, что маги, члены семей магов, а также люди, состоящие в знатном роде, в не зависимости от их положения в иерархии империи, не могут контактировать на равных с простолюдинами, — он останавливается, перелистывает страницу и продолжает, — что же на это нам говорит административный кодекс? А он гласит, что за нарушение двадцатой статьи кодекса о сорока восьми знатных родах, следует наказание в виде лишения одного или всех титулов нарушившего данный закон человека, либо мага. А также, в случае, если человек или маг не имеет никаких титулов и заслуг перед государством, то наказываются его близкие родственники путём лишения титулов, в зависимости от тяжести преступления, — он заканчивает, отрывается от планшета и смотрит на нас ехидным взглядом.

— Ну что, вспомнили? — снова переспрашивает первый полицейский.

— Угу, — я злюсь и отвечаю сквозь зубы.

Что же я натворил? У меня ведь нет титулов! И если они есть у отца, что вполне вероятно, то лишат его… Зря я его не послушал и не остался дома, когда он меня буквально запихивал в ворота. Он знал, чем может всё обернуться, а я нет. Я его не послушал.

Что же делать?

Глава 5

Осознание сделанной мной ошибки приходит за секунду. Что же я натворил?

— Я беру вену на себя! — неожиданно восклицает Пётр.

— Ты чего? — шепотом спрашиваю у него и тяну его за запястье.

Петя мельком бросает взгляд в мою сторону и шепчет в ответ, — Так надо.

— А тебя кто-то вообще спрашивал? — первый полицейский смотрит на Петра ещё более презрительным взглядом, после его заявления.

— Я беру всю вину на себя! — смело повторяет Пётр, — господин Гончаров ни в чём не виноват. Он не знает меня! Я представился Гордеем Пруйцевым и ввёл его в заблуждение!

— Хах! — оба полицейских посмеиваются от заявления Пети, — капец, Петров! Ну ты жжёшь сегодня! — восклицает первый полицейский.

Они явно знакомы и видят Петра не первый раз. Будто уже кучу раз он проделывал подобное и они знают его как свои пять пальцев.

Мне в голову приходит идея. Не такая уж и спасительная, но время потянуть поможет. Может, за это время в голову к Петру или ко мне придёт другая гениальная мысль, как выйти из этой ситуации, но пока так.

— Господа, а вы почему не представились? — я прерываю их смех, — разве кодекс о полиции не велит вам представляться каждый раз, когда вы при исполнении своих должностных обязанностей подходите к людям?

Да, дерзко, да опасно, но как я могу поступить иначе? Я даже не знаю, прав ли я и просто выкидываю фразы наобум. Всё, что приходит в голову я применяю сразу же, не обдумывая. Времени на это даже нет. Ситуация патовая и особо критичная.

— Кхм, — первый полицейских откашливается и с его лица сразу же сходит улыбка, — лейтенант полиции, Морозов Дмитрий Николаевич, — он достаёт корочку и показывает мне, — а это, — он кивает на напарника, — Ковалёв Роман Валерьевич, капитан полиции.

Ковалёв также вытаскивает корочку и протягивает мне для ознакомления. Я внимательно читаю их документы.

— Я думал аристократы образованные, быстро читают, — подмечает мою медлительность Ковалёв.

Тянуть я больше не могу, поэтому просто киваю, в знак того, что к их документам у меня нет вопросов.

— Ну тогда продолжим, — заявляет Морозов и убирает корочку обратно в карман, — так кем ты там говоришь представился? — он снова обращается к Пете, — Гордеем Пруйцевым?

Петя кивает.

— Выходит, что у нас здесь другая статься нарисовывается, намного тяжелее той, что мы предполагали. Это же сорок четвёртая статья уже уголовного кодекса, парень. Представление себя как члена знатного рода, если ты им не являешься, очень тяжкое преступление. До десяти лет лишения свободы. Ты же в курсе? Точно не хочешь отделаться титулами твоего друга? — он переводит взгляд то на меня, то на Петю и внимательно ждёт его ответа.

Петя сейчас жертвует собой. Он готов отдать десять лет своей жизни за своего друга. А что же я? Стою как истукан и не могу ничего сделать. Смотрю, как мой друг прыгает грудью на амбразуру. Так нельзя. За свои ошибки я буду отвечать сам.

— Нет! — восклицаю я, — я обо всём знал! Не представлялся он никем! Я сам с ним заговорил. Это полностью моя вина.

— Вот это да, — восклицает Морозов, — двое нарушителей закона не каждый себя пытаются выгородить, как это обычно происходит, а друг-друга! Ты это видишь, Ковалёв? Или я сплю?

— И правда, ситуация один на миллион, — посмеивается Ковалёв, — редко так бывает.

— Ну, раз вы выгораживаете друг-друга и каждый из вас берёт вину на себя, значит наказание получит каждый, — ехидно улыбается