Заводские настройки - Александра Ручьева

по результатам олимпиады, без неё выдержать конкурс было бы сложнее. Девчонки наслаждались жаркими летними деньками – они планировали учиться платно и уже всё оформили. Казалось, только я никак не могу решиться. Всё сомневалась: Челябинск или Петербург, Петербург или Челябинск. Каждое утро просыпалась с мыслями о выборе. Мама, видя мои терзания, подталкивала меня к нужному ей решению.

– Поступай в Челябинск, – предложила она, – поедем на Миассовое отдыхать.

Я сразу представила блестящие на солнце волны, шумный пляж с играющими детьми, лёгкий ветерок… Можно будет плавать до буйков или на матрасе вдоль берега. В прошлый раз нам повезло: дали домик со своим маленьким понтоном. Никаких посторонних…

– Давай договоримся, – строго сказала мама. – После поступления ты меня не обвиняешь в своём выборе, будто я тебя не останавливала.

– Хорошо, – вздохнула я, понимая, что другой ответ не примут.

В тот момент я чувствовала себя пленницей собственной комнаты. Проход между диваном и книжным шкафом в ширину – всего пара шагов, а уже казалось, что некуда идти.

– И что ты в Питере делать будешь? – постоянно спрашивала мама. – Вот чем метрологи занимаются?

– Да чем-чем, – я зарыла пальцы в волосы. – Измеряют что-то…

Так продолжалось каждый день, пока я не психанула и не ткнула в эту несчастную специальность с «давлением» в челябинском вузе. Билеты в Питер мы сдали. Мне резко стало всё равно: я сделала выбор, отстаньте от меня. Я устала. Оля немного расстроилась, что я не приеду. Но мы решили, что я навещу её позже.

Оле не нравилась погода в Питере: она часто жаловалась на унылые тучи, каждый день скрывающие небо. Она любила тепло, но поехать учиться на юг почему-то не догадалась. Спустя несколько лет я даже порадовалась, что не уехала в Питер. Всё же родная уральская зима с температурой минус тридцать и сугробами высотой в два метра мне милее. Я привыкла, что зима – это зима, а лето – это лето, а не серое слякотное нечто. Да, Питер – это не только красивая архитектура, но и большие возможности. Но кто сказал, что на Урале совсем ничего нет?

Когда я увидела расписание пар нашей группы в первом семестре, подумала: почему все с восьми утра? Это для того, чтобы сразу приучаться вставать на работу пораньше и в будущем не шокироваться. И до кучи шесть зачётов и пять экзаменов. У однокурсников с кафедры «Безопасность жизнедеятельности» было всего четыре зачёта и четыре экзамена. Мы завидовали расписанию бэжэдэшников, надеясь, что на старших курсах будет легче.

А нас загружали по полной. И работы больше, и учиться сложнее. Жаль только, что спецпредметы пойдут лишь на третьем курсе. А пока нам предстояло пройти испытания высшей математикой, теоретической механикой, сопроматом…

Каждое моё утро в общежитии начиналось одинаково. Будильник звенел в шесть утра, пока я отскребалась от кровати, часы показывали и все семь. Слава богу, спальная зона пряталась за тяжёлыми бархатными бордовыми шторами: мне не нужно было красться с фонариком, чтобы никого не разбудить. Всего лишь зажечь свет на второй половине, оградив спящих соседок от утренних скачек. Потом дождаться, пока разбегутся тараканы. И только тогда приступить к нехитрому утреннему ритуалу. Сгонять в другой конец коридора умыться, потом замазать синяки под глазами, выпить чаю с вафлей, почитать что-нибудь и одеться.

Часто мы ходили в универ с однокурсницами с потока. Галя и Карина жили в нашей общаге. Они учились в одной группе, и у нас с ними были общие лекции. Вместе веселее ходить на пары, готовиться к зачётам и экзаменам. Карина училась на отлично, а мы тянулись за ней, частенько списывали. Она активно влилась в учёбу с первого курса. Мы с Галей такими скоростями похвастаться не могли. Галя училась похуже Карины, зато плела классные косы. Девчонки с нашего этажа постоянно бегали к ней за красивыми причёсками.

Мы с Галей периодически вместе сидели в общажной учебке ночью, пытались прийти к нулю в задачах. На первом курсе в математике, на втором – в сопромате. Целый год мудрёных лекций и сложных практических занятий. А нуль мы должны были получить при проверке решения некоторых задач. Плюс-минус-минус-плюс… Голова кружилась от формул и графиков. Я путалась в них, плакала и считала. Всё должно было прийти к равновесию. Звучало и выглядело красиво, но на практике шло со скрипом.

Уже на третьем курсе мы с общажными девчонками поняли, что становиться инженерами не хотим: не наше это. Всё шутили, что нужно было идти на БЖД – вышли бы замуж. Там учиться легче, значит, времени на личную жизнь больше. Или в менеджеры: ведь наши однокурсницы с этой специальности почти ничего не делали по учёбе. Например, чтобы сделать курсовую, им всего лишь нужен был доступ в интернет, а нам – методичка, которую там не найти и в библиотеке забрали последнюю. Что-то в интернете мы так или иначе отыскивали, но не для всей же работы. У нас слёзы над сопроматом, огромными «простынями» чертежей, расчётами…

А замуж пока никто из нас не хотел. Четыре-пять пар каждый день. Курсовые проекты, для которых необходимо было осваивать новые программы. Жалеть нас не собирались: пахали мы по полной программе. Я радовалась зачётам автоматом. Валились задачи, упражнения, лабораторные работы – конца и края им не было. Бесконечный круговорот цифр, формул, определений, графиков, докладов, семинаров. Не хотелось в нём блуждать, поэтому только учёба. Методично, шаг за шагом, к новому семестру. Какие уж тут развлечения? Хотя иногда мы с девчонками выбирались потанцевать в клуб. Но всё равно казалось, что настоящая жизнь проплывала за окном.

Наш преподаватель по деталям машин всё время отправлял девушек в кулинарное училище. Пока не докажешь ему, что понимаешь, именно понимаешь, смотреть на тебя будут косо. Нам с девчонками частенько доставалось от него на лабораторных работах: нас всегда опрашивали первыми. Показательная порка, не иначе.

«Теперь мы знаем, кто из нас – слабое звено», – шептались одногруппники. Приятного мало.

Я пыхтела над лекционной тетрадью, пока эти придурки ждали моего ответа, перемигиваясь. Зато, если сами не подготовились, отдувалась я, цитируя свои конспекты. Плакаты со схемами в аудитории враз расплылись в глазах. Будто подписи к ним сделали на иностранном языке. А его я понимала с трудом.

Не всегда знания помогали в учёбе. Евгений Петрович менял отношение в лучшую сторону, если видел понимание предмета в твоих глазах. А это дорогого стоило. Однажды я пришла к нему с вопросами по курсовому проекту. Мне было сложно рассчитывать зубчатые соединения.