Особенные. Элька-4 - Ольга Ильина

— Он… может внушить страх и желание, любовь и страсть. Не знаю, что привлекло меня в нем, наверное, его необыкновенная внутренняя сила, харизматичность. Я никогда не встречала таких людей. И это внушает уважение.

— Разве его есть за что уважать? — усмехнулась я.

— За лидерские качества, безусловно. Из него бы вышел очень сильный член совета.

— Почему же он им не стал? Ты ведь знаешь, какие планы он перед собой ставил?

— Ах, милая, если бы я это знала, если бы я знала, зачем ему ты.

— И семь отпрысков правящих семей.

— Что? — вдруг вздрогнула Ева. — Что ты сказала?

— Это так, просто мысли в слух, — пошла на попятную я. Надо же, брякнула, не подумав, и Еву перепугала.

Чтобы как-то сгладить неловкость, поспешила перевести разговор в более безопасное русло и рассказала о живом духе ее бывшего дома. Ева обещала помочь. И, не успели мы расслабиться, как появилась взволнованная бабушка.

— Идем, Илья приехал.

— И дался тебе этот артефактник, — фыркнула я. — Ну, не возьмет он меня, как не старайся. Хоть колесом перед ним крутанись, толку не будет.

— А я чувствую, что будет, — ответила бабушка и подтолкнула меня к гаражу, где в этот момент артефактник обретался. Пришлось подчиниться. Уж тут выбирать не приходится. Бабушка иногда как взглянет, так вздрогнешь. Не даром, студенты ее Горгоной кличут.

Дааа… не хило Красавчика обработали. Бедняга. Крыша помялась, двери перекосились, одна из них совсем не закрывалась, стекла повыбивало, правая фара выпала, держась на одних проводах, а левая треснула. И все же он пытался меня приветствовать, весь израненный, покореженный, а разбитыми фарами моргает. Прямо сердце кровью обливается от жалости.

— Бедный малыш, — прошептала я и погладила машину по корпусу. Илья Захарович, отвлекся от выпрямления двери, обернулся ко мне и застыл, в полном потрясении.

Я даже поежилась, и вот чует мое сердце, все дело в чертовой татушке.

— Эля, — выдохнул тем временем профессор. — Как. Что. Почему.?

— Что? — прикинулась дурочкой я. — Что не так? У меня в волосах паук?

— Нет, нет. На вас сейчас очень мощный защитный артефакт и он активный, Эля… откуда?

— Вы прямо сразу так и определили, профессор?

— Конечно, — взмахнул рукой профессор и поспешил надеть очки, которые висели у него на цепочке. — Он фонит, полностью перекрывая вашу ауру, мне кажется, он даже пытается ее оплести.

— Это… это опасно? — испугалась я. Мало ли, что взбредет в голову четырехлистнику, может, он прикончить меня собирается особо изощренным способом.

— Похоже, что нет. Ваша аура очень хорошо принимает его, словно он принадлежит вам. Что это, моя дорогая, я непременно должен увидеть.

Не знаю почему, но я показала профессору тату, думаю, так будет правильно, профессор подскажет что-то куда лучше бабушки.

— Удивительно. Первый раз такое вижу, — восхитился профессор.

— Скажите, а если я вам покажу место, где его нашла, как вы думаете, можно будет его снять?

— Не уверен, что стоит его снимать. По крайней мере, не сейчас. Это может быть опасно.

— Профессор, а как вы увидели? Крыс и тот никаких перемен во мне не заметил.

— Боюсь вашему хранителю, как и бабушке не дана такая сила.

— Бабушке? — удивилась я. Ведь я точно знаю, что бабуля не говорила ему о нашем родстве.

— Вы очень похожи. Взгляд, походка, улыбка, но главное, на вас ее кулон. Единственная память о ее бабушке.

— Я не знала, что у бабушки есть бабушка.

Вот это каламбур. Так, а мне-то она кто? Ох, Элька, лучше не заморачиваться, а то мозги закипят.

— К сожалению, она скончалась не так давно. Але так и не позволили прийти на похороны.

— Какое свинство! — возмутилась я. — А еще ее больные родственники светлыми называются. Как их там? Все время фамилию забываю.

— Данилевичи.

— Вот-вот. Эти Данилевичи те еще сволочи. Простите, профессор. Но я люблю бабулю, а эти гады. Вот даже слов нет!

— Печально знать, что частично я виноват в этом отчуждении, — вздохнул профессор.

— Бабушка говорила об этом, но знаете, мне кажется, она совсем не жалеет.

— Правда?

— Разве что иногда, совсем чуть-чуть.

Профессор улыбнулся моим словам и поспешил переключиться на совсем поникшего Красавчика.

— Да, сильно же тебя потрепали. Но ничего, мы быстро все исправим, вы же мне поможете, Элечка?

— Я? — удивленно воскликнула в ответ. — Профессор, но я ведь ничего не умею.

— О, это совсем не сложно, моя дорогая. Я попросил Алю собрать все уцелевшие осколки с места вашего… кхм… приземления. Так что сейчас мы с вами будем собирать пазл. Вы любите головоломки?

Головоломки я люблю, и вот одна из них, странная заминка профессора сигнал о том, что он все знает о нашем якобы неудачном приземлении, или у него действительно запершило в горле?

Следующий час я собирала пазл из стекол. Не легкая это задача оказалась, очень не легкая, некоторые осколки были настолько крошечные, что на восстановление ушел бы не один день, а то и месяц. Когда профессор закончил выпрямлять крышу, и двери, то подошел ко мне.

— Хорошо, очень хорошо, — неведомо чему обрадовался он. Я же ничего хорошего не видела. Просто стекла, о которые в два счета можно порезаться.

— Все, все. Достаточно дорогая. А теперь нам нужно приделать стекла на место.

— С помощью магии? — решила уточнить я.

— С помощью визуализации. Я не случайно заставил вас собирать осколки напротив каждого окна. Теперь нам нужно соединить кусочки.

— Но как?

— Просто представьте, что вы поднимаете все эти части и сращиваете их, образуя цельное стекло. Медленно, очень медленно. Смотрите, я покажу.

Я поняла, что имел в виду профессор только тогда, когда он одной силой мысли приделал ветровое стекло. Ничего не говорил, не двигал руками, просто смотрел.

— Самое главное, отчетливо представить весь процесс. Один кусочек сращивается с другим, затем с третьим, четвертым. Как маленькие капельки воды, образующие лужицу.

Я попробовала. Долго смотрела на большой кусок стекла и мысленно приделывала к нему кусочек поменьше, представила, что склеиваю их, разглаживаю место склейки, и кусочек становится больше. И у меня получилось. Удивительно, но действительно получилось склеить лишь две маленькие частички, но.

— Это удивительно.

— Да, ваша бабушка права. У вас действительно талант, — улыбнулся профессор, а я принялась склеивать остальные кусочки и так увлеклась процессом, что даже не заметила, как пролетело время. Меня не волновали ни голод, ни жажда, ничто другое, только эти маленькие и большие кусочки, которые медленно, но верно образовывали цельное ветровое стекло. Конечно, на половину окна я потратила больше двух часов, профессору же хватило нескольких минут, но сам факт того, что у меня получилось, не спонтанно, не от переизбытка сил, не от раздражения, а специально, путем усилий, невероятно вдохновлял. И пусть, я потратила на это много сил и энергии, но одно из пассажирских окон москвича было вставлено мною. Это самое лучшее, что со мной случалось за последнее время. И это чувство, собственной победы, настоящего преодоления себя… заставляло гордиться собой, как никогда раньше.