Горец в её постели - Элли Маккей

– О-о-о-х, нет. Я лично принесла ее сюда. Я заметила бы.

Сердце Мары резко упало.

– А как насчет украшенного драгоценными камнями кинжала?

– Простите, мисс, но я не понимаю, о чем вы говорите.

– Украшенный драгоценными камнями кинжал… выглядит, как средневековый. Ты когда-нибудь видела что-то похожее в этой комнате?

– Боже мой, нет. – Айласа отрицательно качала головой. – В зале могут быть несколько шотландских кинжалов, вместе с другим выставленным средневековым оружием, но ни один из них не украшен камнями. И даже если бы такие и были, то не находились бы в этой комнате.

– Ты уверена? – Мара чувствовала, как учащается пульс и начинает гореть лицо. – Возможно, кто-то случайно принес его сюда? Ты никогда не видела такого прежде?

– Это невозможно. Я убираюсь в холле каждый день. Если бы там был кинжал с драгоценными камнями, то я бы знала. – Девушка понизила голос, бросив взгляд через плечо. – Мердок содрал бы с нас кожу, если мы переместили бы одну из этих старинных реликвий. Он даже следит, когда мы их чистим.

– Понимаю, – смущенно сказала Мара.

И она действительно понимала.

Горячий Шотландец все-таки был в ее спальне. И этот мужлан умышленно пытался напугать ее.

– Еще кое-что, – добавила она, заставляя голос звучать ровно. – Имеется ли

в комнату другая дорога, кроме этой двери?

Айласа улыбнулась.

– О да, через окно. Одно из них – дверь, открывающаяся на зубчатые стены замка. Мердок не показал вам? – Она снова стрельнула взглядом в том же направлении. – Оттуда даже есть дорога прямо на утес. Ступени вырезаны в скале. Они ведут к морскому донжону.

Мара сглотнула.

– Морской донжон?

Она вздрогнула и потерла руки. Боже, морской донжон – это звучало, как в шотландском средневековом любовном романе.

Но Айлса слегка кивнула.

– Ох, ну в общем, на самом деле, это морская пещера, которая обычно служила камерой пыток. – Она сделала паузу, голос звучал, как у заговорщика. – Я никогда не спускалась туда, но старики рассказывают, что трещина в полу пещеры открывается в глубокое помещение. Возможно, оно было темницей. Понимаете, когда наступает прилив, любой может там утонуть.

– Как ужасно.

– Это только легенда. – Айласа пожала плечами. – Кроме того, даже если эти истории правдивы, темница не использовалась веками. Я сомневаюсь, что за последние годы кто-то вообще спускался вниз по утесу. Ступеньки слишком скользкие и крутые, чтобы быть безопасными. Никто не отважится воспользоваться ими.

Ха! Мара почти фыркнула.

Она точно знала, кто пользовался этими ступенями, и даже не сомневалась.

Прежде чем сесть и поесть, она дождалась, пока уйдет Айласа. Хотя обильный завтрак слегка остыл, она намеривалась очистить тарелку полностью. Утренние планы изменились, поэтому ей потребуются дополнительные силы.

Вместо того, чтобы исследовать внутреннюю часть Рэйвенскрэйг Кастл, как предполагала, она познакомится с его донжоном.

Она сделала глубокий выдох. Что-то подсказывало ей, что там она найдет своего незваного ночного гостя. И когда это произойдет, она покажет ему, что в его игру могут играть двое. Уже чувствуя себя значительно лучше, она налила чашку тепловатого чая.

На сей раз, именно здоровяк будет тем, кого застанут врасплох.

И она желала насладиться его неудачей.

Упершись руками в зубчатую стену башни Рэйвенскрэйга, Алекс наклонился вперед и следил за утомительным спуском девчонки Макдугалл по острым выступам утеса. Она тщательно выбирала дорогу, и, казалось, знала, что один неверный шаг – и она покатится вниз по гладким сырым ступеням, устремляясь вниз со смертельной точностью прямо на острые, как бритва, скалы – в водяную могилу, где ее смогут оплакать только морские птицы и призрачный туман.

Естественно, он не стал бы горевать.

И по понятным причинам. Так что, прищурившись, он глядел на нее, не чувствуя ни капли жалости.

На самом деле, он почти насмешливо гикнул.

Только Макдугалл может быть настолько безрассудным, чтобы спускаться по предательским ступеням, надев подобную нелепую обувь.

Если эти непрочные черные штучки вообще можно назвать обувью.

– Дьявол ее забери, – кипятился он, хмурясь ей в спину.

Даже у ее собаки ума больше.

Несчастное животное, Бен, как узнал Алекс, отказывался следовать за ней через щель в стене парапета. Но пес не ушел с дорожки на стене. Вместо этого, он расположился перед одной из амбразур и пристально наблюдал за ведьмой.

Пес просто не сводил с нее глаз.

Но что еще хуже, несколько раз взгляд его подслеповатых глаз останавливался на нем. Один раз он даже махнул своим пушистым хвостом – пока Алекс не посмотрел на него в ответ.

Вот и сейчас он уставился на Алекса, но тот не обращал на собаку внимания, а, стиснув зубы, наблюдал за хозяйкой этой скотины. Когда-то, в другой жизни, он любил собак. У него даже была одна, особенная. Рори следовал за ним в каждое сражение и отдал свою жизнь, защищая жизнь Алекса.

Но теперь он избегал собак.

Было слишком больно, когда их короткие жизни заканчивались, а он жил дальше.

Нелегко было осознавать, что многие собаки теперь боятся его. И то, что именно пес Макдугаллов оказался одним из нескольких за многие столетия, кто выказал к нему свой интерес, раздражало до крайности.

Не смотря на то, что в этом старом животном было что-то от Рори, отчего у Алекса щемило сердце, а это ему совсем ни к чему.

– Оставайся там, – предупредил он Бена, когда тот направился к нему. – Я не хочу знаться с тобой.

И с твоей хозяйкой, этим чертовым отродьем.

Последнего он не произнес, потому что доверчивые карие глаза собаки лишили его возможности плохо говорить об этой девке в пределах слышимости животного.

– Будь проклят Колин Макдугалл и все дни в этом месте, – прорычал он, поражаясь, почему таким негодяям всегда так дьявольски везет.

И из всех Макдугаллов, с которыми он сталкивался, она была худшей. Огненноволосая девчонка имела лицо ангела, рот торговки рыбой и тело сирены.

А ее душа была чернее, чем задница ведьмы.

Но еще больше раздражало, что эта девчонка с изящным телом чувствовала, что он смотрит на нее. Сейчас, в этот самый момент. Почему еще она так неприлично дергает бедрами, если не задумала лишить его присутствия духа?

Или заставить быстро стать таким же твердым, как гранит, от страстного желания обладать ею? Глубоко утонуть в ней, погружаясь в сочный женский жар и выходя обратно, пока не будет удовлетворена ее страсть и каждое ее самое неприличное желание.