Французский псевдоним - Франсуаза Легран

— Отдыхай, милая, попробуем завтра устроить тебе настоящий выходной. Я постараюсь отменить все встречи, обещаю.

Настя улыбнулась. Усталость ее на миг улетучилась, сердце забилось в ожидании чего-то необыкновенного и замечательного, но, понимая, что ей не следует торопить события, она лишь кивнула Кристиану и вошла в подъезд.

Поднявшись в квартиру, Настя заперла дверь на оба замка и задернула шторы на всех окнах. Усталость навалилась на нее с новой силой. Даже тревога из-за вчерашней записки не могла преодолеть ее. Она не могла думать сейчас ни об угрозах неизвестного человека, ни о странных распоряжениях Аманды.

Наполнив ванну, девушка с наслаждением погрузилась в ароматную пену. Она чуть было не заснула в остывающей воде, но из полусонного состояния ее вывел настойчивый телефонный звонок. Накинув на плечи халат и оставляя за собой мокрые следы, Настя добежала до телефона.

— Алло, — произнесла она, но ответом ей была тишина. — Говорите, алло! — И снова в ответ не прозвучало ни слова. — Алло, — уже испуганно повторила Настя.

— Никому не позволено судить меня, понятно? Только я знаю, как все было! Только я имею право говорить об этом, — услышала она хрипловатый мужской голос. — Ты украла мою жизнь и жизнь моего брата и теперь наживаешься на этом. Ты воровка! И будешь наказана как воровка.

— Кто вы? — едва смогла прошептать Настя, понимая, как глупо звучит ее вопрос. — Что вам нужно от меня?

— Я тот, кто уже получил сполна за то, что совершил, хотя это было и незаслуженно! А теперь я еще вынужден терпеть издевательства от толпы праздных читателей, которые покупают твои дешевые книжонки, чтобы скоротать время в метро или поезде. Им никогда не понять моих чувств, они недостойны знать правду о моей жизни, а уж тем более им незачем читать твою ложь! Ты рассказала о моей судьбе всему свету. Знаешь, что делали в Средние века с лжецами? — Настя не могла больше слушать, она бросила трубку, задыхаясь от страха и чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди.

В ужасе оттого, что звонок может повториться, она тут же сняла трубку с аппарата и прижала ее к груди. Потом бессильно сползла по стене и сжалась в комок на полу. Ужас не давал ей пошевелиться. Казалось, что звонивший тоже держит трубку, злобно усмехаясь в нее и шепча свои угрозы. И хотя Настя не слышала его слов, ей казалось, что они, будто волны агрессии, бьются в телефонной трубке.

Кто этот человек, чего он хочет от нее? Она не Аманда, она Анастасия, и она не писала этой книги. Она ничего не сделала плохого этому незнакомцу.

Холодный страх закрался в душу Насти. Подобное чувство она испытала лишь однажды, в студенческие годы, когда подрабатывала в службе телефона доверия. Безумная тогда приключилась история…

Настя только-только заступила на ночное дежурство, как сразу же раздалась пронзительная трель звонка.

— Да? — Говорить что-то другое, кроме безличного «да» или «алло», операторам телефона доверия запрещалось. Не стоило называть себя, если звонящий специально не спросит имя, не нужно никаких «добрый вечер», потому что если человек позвонил, то вечер у него, скорее всего, не добрый. «Я вас слушаю» раздражает бюрократизмом, к тому же, может быть, тому, кто держит трубку на другом конце провода, нужен вовсе не слушатель, а собеседник. И уж совсем непрофессионально звучит «Говорите». Хотя о возможности таких грубых просчетов предупреждают разве что совсем зеленых новичков, студентов, которые хотят немного подзаработать на ночных вахтах. Многие из молодых не выдерживают такой работы. Сложно усмирить бурю в чужой душе, если собственные чувства полощутся, как занавески на ветру.

Настя держалась за свое место. Деньги неплохие, да и практика для будущего психолога отличная. Но если можно было бы измерить то усилие, с каким она заставила себя сейчас говорить спокойно, наверное, оказалось бы, что оно может сдвинуть с места Медного всадника.

День у нее выдался не из лучших. Сейчас ей почти хотелось услышать от клиента какую-нибудь жуткую историю, чтобы собственные неприятности показались бы мелкими и ничтожными, но, как показывала практика, звонки около часу ночи делают брошенные юные барышни или отчаявшиеся домохозяйки с синдромом недоделанных дел. Настоящих трагедий в это время не случается. Потенциальные самоубийцы, сознательно или подсознательно желающие, чтобы их остановили, психопатические личности, способные живо рассказать о гнусной несправедливости устройства мира, обычно объявляются часам к четырем утра. Настя со стыдом поймала себя на мысли, что с удовольствием потолковала бы сейчас с кем-нибудь, обиженным на жизнь. Но это было бы в высшей степени непрофессионально, и она тут же одернула себя и сосредоточилась на поступившем звонке.

Тишина в наушниках настораживала.

— Алло? — произнесла Настя уже более настойчиво.

— Это телефон доверия? — спросил тогда приятный мужской голос.

— Да, — ответила Настя, твердо следуя заповеди не говорить больше, чем требуется.

— Доверьтесь мне, — тихо сказал ее собеседник.

— Что? — К такому повороту событий Настя была совсем не готова.

— Если я позвонил по телефону доверия, то почему бы вам не довериться мне? — терпеливо разъяснил мужчина. — Разве у вас нет проблем? Разве вам не хочется ими поделиться? Так вот, мне вы можете сказать абсолютно все, доверить самые сокровенные свои секреты. Я никому ничего не скажу, а возможно, даже буду вам полезен.

Настя оглянулась. Большой зал, где, отгороженные друг от друга невысокими пластиковыми перегородками, сидели консультанты службы телефона доверия, был погружен в полутьму. Горели лишь неяркие лампочки на столах работающих. Настя привстала со своего места, чтобы взглянуть на коллег. Может быть, кто-нибудь из них разыгрывает ее? Ведь когда она пришла сегодня на смену, было видно, что она расстроена. Вот кто-то и решил ее утешить. Нет, непохоже. Кроме нее разговаривали еще трое, и это были женщины. Настя с трудом поборола искушение тут же нажать на «тревожную кнопку», позволяющую узнать номер, с которого поступил звонок. Но такое разрешалось лишь в случае, если консультант чувствовал прямую угрозу жизни звонящего, и каждый раз после использования определителя номера приходилось писать длинные объяснительные. Особенно было неприятно, если выяснялось, что право на конфиденциальность разговоров было нарушено напрасно.

Настя опустилась на стул. Мужчина продолжал настаивать:

— Вы ведь выслушиваете десятки жалоб, так разве вам самой не хотелось бы пожаловаться. Мы незнакомы, что может быть лучше? Ваша тайна просто уйдет по телефонным проводам. Неужели вам нечего сказать? Мир ведь так несправедлив… И молодым красивым женщинам часто приходится несладко. Я прав?