Союз пяти королевств. Трилогия - Татьяна Геннадьевна Абалова

– Молод, горяч. Я и не знала, что получится. Наглостью взяла.

– Так какое слово? – Роуз понизила голос и оглянулась на дверь. За ней по-прежнему слышалось громыхание посуды.

Тетушка Катарина, кряхтя, слезла с кровати, на негнущихся ногах прошла к двери, открыла ее и зычно крикнула:

– Соргос, ты что, решил мне все горшки переколотить?

– Да я никак мясо не найду!

– Мужчины! – вздохнула тетушка и еще громче крикнула: – В печи ищи, обалдуй!

– А-а-а, – раздалось в ответ.

– Теперь надолго затихнет, – тетушка Катарина плотно закрыла дверь и зашаркала назад, к шкафу, откуда достала кое-какие вещи. – Там мяса на два дня наготовлено.

– Так какое слово? – Роуз съедало любопытство.

– Ну, ладно, расскажу. Рано или поздно все равно узнаешь. Мне этот секрет, не ведая того, Петр с Анвером рассказали. – Тетушка развернула на кровати узорчатый женский платок и в его центр положила одну из двух рубах, как Роуз поняла, сшитых для сына. Немного подумав, убрала ее и положила другую.

– Они нашли в замке комнатку, куда Лолибон велела стащить портреты всех правителей Тонг-Зитта. А там с незапамятных времен другие хранились, те, что еще прежними правителями со стен сняты были. Ты же знаешь, что Анвер очень к рисованию способный, ему стало интересно на древние картины посмотреть, и, перекладывая их туда-сюда, он заметил, что один из сородичей Орраха Могучего похож на Соргоса, только бороду убери, и вылитый он. Пока Анвер картину ближе к свету тащил и рассматривал, поражаясь схожестью грозного правителя с драконом из охраны, Петр с обратной стороны портрета увидел, что на холсте белилами какую-то надпись густо замазали. Он краску-то ногтем колупнул, а она отвалилась. Петр грамоту ихнюю хорошо изучил, поэтому без труда прочел, что дракон по имени Вордах Непримиримый попал в опалу к царствующему брату и был казнен, а весь его род от власти отстранен и не мог занимать престол в течение семи колен. А на портрете-то дата стояла, и Петр быстро сосчитал, что будь Соргос родственником этим Вордахам, как раз на нем запрет заканчивался бы!

– Это что же получается, тетушка Катарина, Соргос может стать правителем Тонг-Зитта? А Солнце тогда как? Зря за корону борется?

– Вот тут та самая загвоздка. Влюблен в нее Соргос, а она от него нос воротит. Говорит, другой у нее в сердце место занял. И вроде любовь такая сильная, что готова против закона идти, на престол не дракона посадить.

– Ох! – Роуз схватилась за живот обеими руками. Который раз она замечала, что стоит о Петре плохие новости узнать, как в животе кто-то неведомый на кулак кишки наматывает. Она услышала однажды такое выражение от тетушки, и оно сейчас как никакое другое подходило к описанию испытываемой ею боли.

Тетушка или пропустила мимо ушей это «ох», или приписала к непростой ситуации с драконьим престолом, поэтому продолжила дальше.

– И когда Соргос заартачился, мол, тайну драконью открывать не могу, я подумала, почему бы не попробовать, и шепнула ему имечко «Вордах Непримиримый». Ты видела, как лицо у него вытянулось? Чем не доказательство?

– А что он вам шепнул в ответ?

– «Когда женюсь на Солнце, будете посаженной матерью?». Великая честь. Я согласилась. – Тетушка, не сумев выбрать, уложила обе рубахи и начала связывать концы платка.

– Хоть бы у него все получилось! – искренне воскликнула Роуз и потрясла двумя сжатыми кулачками.

– Отчего такое участие? – тетушка скосила глаза на Роуз. – Уж не Петя ли наш тот, что в сердце у Солнца застрял?

– Он самый. Я вот сижу и думаю, чего бы я выбрала, пусть достанется Солнцу, лишь бы жив был, или…

– Ну-ка. Выкинь такие думы из головы. Вредные они. Живой он, живой. А коли Солнце рядом с ним тереться будет, не спускай. Ты тоже принцесса, нечего любимого в загребущие руки отдавать.

Роуз вздохнула.

– Драться с ней, что ли?

– А почему нет? Я за своего Фаруха – горой. И Лолибон не испугалась бы, – тетушка Катарина засмеялась, и у нее затрясся не только круглый подбородок, но и пышные груди, и неплоский живот. – Давай, Розочка, подсобим королевству, за волосы принцессу оттаскаем, чтобы она очи свои в другую сторону повернула. Пусть Соргос ее после драки утешит. Он парень хороший.

– А вдруг синяков наставит. Она боевая.

– Так Петр на что? Пусть целует. Каждый синяк. Ты уж постарайся их в драке побольше получить, чтобы на всю ночь хватило. Да, и о Соргосе не забудь. Ему тоже нужно будет чем-нибудь заняться, утешая-то.

– Кого я буду утешать? – в комнату зашел довольный Соргос. – Я готов.

– Все мясо слопал? – вытирая, навернувшиеся от смеха слезы, спросила тетушка Катарина.

– А то! Скажите спасибо, что я сейчас не дракон. Я бы всю вашу кладовую подчистил.

– Спасибо, утешил. Утешитель наш.

Она поднялась с кровати, сунула в руки улыбающейся Роуз узелок, чмокнула ее в лоб. Когда Соргос подставил свой, вместо поцелуя тетушка стукнула по нему костяшками пальцев.

– Идите уже, светает. Розочка, запомнила, что я тебе говорила?

– О синяках?

– Ох, дитя! Зачем посылаю? О Фарухе разузнай.

Сначала они пробирались дворами-огородами, а когда дошли до широкого дома, чьи стены были увиты плющом, выяснилось, что нужно забраться на крышу. Роуз пожалела, что не надела штаны, поэтому на предложение Соргоса подсадить, решительно ткнула его в грудь пальцем, и зашипела:

– Лезь первым!

Сразу после этого нашелся другой путь. Оказывается, через крышу пробираться не обязательно, существует иной путь – через дыру в заборе. Когда Роуз протиснулась в нее, сзади ей помогли заботливые руки.

– Ну, как еще я мог тебя подтолкнуть, если только это место торчало? – оправдывался Соргос, потирая щеку, на которой горел след от женской руки. – Вот застряла бы, что тогда?

– Полез бы через крышу, а потом протянул бы мне руку с другой стороны забора и дернул.

– В следующий раз так и сделаю, – пообещал он.

Следующий раз представился вскоре. Опять дыра в заборе, через которую Роуз отказалась лезть первой. Но щель была такой узкой, что