Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка - София Волгина

георгины, астры. Заставила Наташу подмести весь, недавно зацементированный Саввой, двор. Молодец! Ирини была довольна его работой: во дворе теперь так все аккуратно. Ко всему, Савва переделал калитку: теперь она не из штакетника, а сделана из набитых пирамидой сплошным рядом досок так, что через нее не увидишь, что происходит во дворе. Мечтой всех соседних улиц теперь был водопровод, который обещали провести частному сектору химпоселковцев в следующем году. Тогда не надо будет ходить к колонке на угол соседней улицы за ради двух ведер воды. Иногда посылали Наташу за водой с трехлитровым бидончиком, в котором иногда, можно сказать – по праздникам, покупали молоко. Вечное отсутствие достаточного количества воды могло вывести кого хочешь из себя: бывало встанешь утром, а умыться нечем. Савва тогда бурчал, и, чтоб побриться, набирал воды из узкого, сантиметров в семьдесят, арыка, пролегающего по всей улице прямо у заборов.

Завтра должна приехать мама – Роконоца. Ирини не могла дождаться. Матушка решилась наведать ее, посмотреть, как она живет. «Вот уж Наташа порадуется!»

И в самом деле, как только она узнала, что ее любимая бабушка скоро приедет, завизжала так, что цыплята в курятнике переполошились. Ирина отчитала ее за это, но не сильно, не хотела портить ей радость. Она знала, что Роконоца едет посмотреть на житье-бытье дочери, но главным образом взглянуть на свою Наталию. У них с внучкой такая взаимная любовь.

Роконоца приехала рано утром, дети спали, а Ирини с Саввой ездили на вокзал встречать ее. Мать навезла столько всяких сумок и мешков, что еле поместили в такси. По дороге Роконоца только и успевала отвечать на вопросы дочери. Ирини интересовало все: и как там Кики с детьми, и как Харик и Генерал, и подруги ее, и сама Роконоца. Приехали домой и тут уж Ирини расспросила обо всех подробнее:

– Ну, и, как твои любимые коровы?

– Ну, ты даже за коровами скучаешь! – удивилась Роконоца. – Ну, что тебе сказать? Августа молодец после того, как последний раз отелилась, дает очень много молока. Хватает и масло спахтать и сметану, и сливки, молоко еще остается. Вот вам бы купить корову. Все-таки трое маленьких детей.

– Да, я думала. Да Никита Сергеевич не разрешает в городе держать коров.

– Кто это?

– Ну, наш хозяин страны, Хрущев Никита Сергеевич, – пояснила Ирини, – раз живем в городе, коров, свиней, коз держать нельзя.

– Ну, а курей, тоже нельзя?

– Говорят – нельзя. Точно не знаю. Но я, по примеру тети Сони, обзавелась цыплятами. Хоть яиц будет вдоволь, – Ирини как раз перебирала яйца, которые мама привезла с собой. Из сотни только одно было разбито.

– Это еще ничего, раньше сдирали налог за каждую животинку, мало того – за каждое плодовое дерево – встрял Савва. – Так что вы думаете? Люди стали резать скот, срубать деревья, чтоб не отдать последние копейки за налоги.

Роконоца осуждающе качала головой. Савва продолжал сыпать эрудицией по теме:

– Мало того, колхозников уговаривали не работать на своих приусадебных участках земли, то есть ничего не сажать, а покупать у государства в магазинах. И, если у тебя, например, две коровы, то уговаривали оставить себе одну, а вторую отдать колхозной ферме.

Переглянувшись с матерью, Ирини резко и с горечью в голосе категорично заявила:

– Все делается против народа. И что у нас за государство такое? Диву даюсь…

Все, что было в мешках и сумках она перебрала и сложила коробки с салом, домашней колбасой, яйцами, банки с топленным маслом сливочным, свиным жиром около погреба.

– Давай Савва, лезь в погреб, я тебе подам, – скомандовала она

Савва проворно спустился вовнутрь и принимая все это из рук Ирини, аккуратно расставлял на полках.

Роконоца стояла около кроваток детей, рассматривала внучек.

– Мне кажется, Женечка становится похожей на меня, правда мама? – шепотом спросила Ирини.

– Похожа. Смуглая – в Савву.

– Да, эта совсем смуглянка получилась, – Савва тоже говорил вполголоса, – наша порода. – Мы думали пацан будет…

– А я больше девочек люблю, – проговорила задумчиво Роконоца и погладила голову спящей Наташе.

– И я тоже, больше люблю девочек, – обрадовалась маминой поддержке Ирини.

– А, что это вы настроены против мальчиков? Уж вам грех обижаться на своих сыновей, – поднял удивленно брови Савва, – все только и говорят, какие у вас, на редкость, хорошие сыновья.

– Да, Бог меня не обидел. Такие рождаются редко.

– Навряд ли мои сыновья были бы, как мои братья, так что и хорошо, что у нас девочки, – опять почти категорически заявила Ирини. На самом деле Ирини очень хотела сына, но не дал Бог. Ничего не поделаешь. Значит, такова судьба ее – растить дочерей. Но рожать она больше не собирается. После рождения младшей она так и заявила мужу:

– Все, я закрыла свою фабрику. Хватит нищету разводить! Подрастет Женечка, надо идти искать работу. Хоть что-то из мебели купить. А то стыдно перед мамой: кроме кроватей, стола, стульев и одного шифоньера ничего нет. Даже половиков захудалых нет. Слава Богу хоть швейная машинка есть, худо-бедно – пошить детям трусы и то какая помощь!

Утром Наташка визжала полчаса обнимаясь и целуясь с бабушкой. Внучка протирала глаза не веря, что бабушка рядом. Целый день она не отходила от нее. Даже забыла про свою подругу Люду. Та покрутилась у них во дворе немного и ушла домой. Наташе было не до нее. Как раз в тот день, двадцать пятого сентября, в день рождения Ирини, они собирались с Саввой посадить яблони возле дома. Посадили четыре яблони – Савва, Ирини, Роконоца и Наташа. На удивление, через несколько лет, яблоня Наташи выросла самой высокой и пышной, с самыми вкусными яблоками.

Ирини сготовила хороший обед из бабушкиных гостинцев. Савва ел долго и методично, испробовав все, что было на столе. Потом еле встал, не забыв поблагодарить Роконоцу:

– Спасибо, теща, давно так много и вкусно не ел.

Роконоца на мгновенье вскинула на него свои серьезные глаза:

– На здоровье!

Через день они пошли навестить дальнюю родственницу, яю Симу, ту самую, которая восемь лет назад, в Шокае, дала Ирини манной крупы для четырехмесячной На-таши…Недавно она тоже вместе с сыном переехала в теплый Джамбул. Роконоца вела за руку счастливую Наташу. Яю Симу они нашли больной. Чрезмерно полная старушка задыхалась, тяжело дышала и, к тому же, страдала глазами: почти ничего не видела. Как раз при них пришла соседка, принесла ей свежего грудного молока, так как именно оно очень хорошее глазное лекарство. Бабушки долго вспоминали свою жизнь, говорили о родных и знакомых. Наконец,